Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли - Страница 30

Ольховская не ответила. Поджав губы, пронзительно смотрела на меня своими необычно крупными зрачками.

— Перед тем, как появилась надпись «Аппель…», ты вышла на кухню, — продолжил я. — Вот когда ты вышла, тогда я ее и намалевал. Хотел кисточкой, но не смог ее поднять. Тогда макнул палец в краску. Скажем так, призрачный, бестелесный палец, и им с большим трудом это написал. Закончить слово не успел, потому что ты вернулась. У меня была даже мысль появиться перед тобой видимым как призрак, но я подумал, что могу тебя этим испугать — так делать не стал. Я бы хотел побыть у тебя еще, но ты призвала Сехмет.

— Ты наблюдал за мной в ванной? Правду говори! — Ольховская сделала глоток кофе и испытывающе посмотрела на меня.

— А что, ты там делала что-то неприличное? — я улыбнулся, мне почему-то показалось, что мой вопрос попал в точку, хотелось еще добавить: «неприличное, думая обо мне», но я не рискнул.

— Мерзавец и лжец! Помни о Сехмет! — баронесса стукнула чашечкой о блюдце, хотя при этом в глазах ее не было ни капли злости, скорее в них водилось смущение и легкая растерянность. — Говори, что было дальше! Все-таки подглядывал за мной! Прятался здесь, пока я спать не легла?

— Нет, Ань, если честно, я сразу сбежал. Причем очень спешно. А ты сама не знаешь, на что способна твоя египетская львица? — я прислонился спиной к стене, мышцы как-то сами напряглись, едва вспомнилось появление опасной сущности из статуи.

— Знаю… — неуверенно ответила она. — Она у меня недавно, но… Здесь прежде жил маг из Египта. Статуя его. Он оставил ее, потому как она тяжелая и возить ее с собой проблематично. Обещал забрать через месяц. Но прошел почти год, маг не вернулся. Если произнести заклинание, которому он меня научил, то из статуи появляется что-то похожее на огненное облако. Оно на самом деле обретает форму Сехмет. И я говорю тебе на полном серьезе — это опасно. Так я пошутила с Тихомировым, он получил ожоги. А дружки Ко́зи, как-то пришли и требовали, чтобы я вернулась в их лабораторию. Я призвала Сехмет, они еле унесли ноги.

— Вот и я еле унес ноги. Еще в твоей квартире это существо набросилось на меня и порвало мою энергетическую оболочку. Есть такая на тонком теле. Если ее разорвать, то призрачное тело лишается энергии, — сумничал я, пересказывая примерно то, что узнал от Весериуса.

— Ты врешь, — без особой уверенности спросила Аня.

— Нет. Честное слово. Клянусь. Я вообще еле добрался до дома. Уже загибался там. Весериус спас меня, подлечил, влил свою энергию. Весериус — это тот знакомый маг, о котором я говорил, — пояснил я.

— Я не видела, чтобы Сехмет появлялась вчера. Если все так, извини за нее, — баронесса встала и подошла ко мне, наклонившись, погладила меня по щеке. Осторожно дотрагиваясь до синяков. — А это каким образом получилось? И почему на тебе наручники?

— Это, как я тебе сказал раньше, не моя заслуга. Дело в том, что пока я летал в качестве призрака над Москвой. Тот маг — Весериус разгуливал в моем теле, — я пересказал ей кое-какие приключения магистра, разумеется, не вдаваясь в подробности и почти ничего не сказав о магессе Чайке.

К моему рассказу пани Ольховская во многом отнеслась с недоверием. Иного я не ожидал, ведь называть меня самым большим лжецом из всех мужчин у нее вошло в привычку, между тем я видел, что она многому поверила. Правда, требовала для большей убедительности предъявить ей Весериуса. Это вполне можно было организовать, и я пообещал так сделать.

На сегодня, к моему удовольствию, баронесса выразила желание отложить работу над театральным декорациями, и составить мне компанию на весь день, включая предстоящую дуэль — уж такое для нее было святым. При этом не забыла напомнить, что именно она мой секундант, а не Сбруев.

— Так, теперь наручники… Думаю, где и как можно от них избавиться, — сказала она, направляясь в спальню. — Вот не хотела сегодня появляться в театре, но придется. Есть у нас хороший механик — он легко откроет. Жди здесь, подберу одежду для дуэли. И не вздумай подглядывать!

Баронесса одарила меня насмешливым взглядом и скрылась за дверью. При этом дверь она не захлопнула, оставив маленькую щель. Возможно, сделала так намеренно. Аня любит дразнить и провоцировать. Нет, я не стал подглядывать — не мальчишка же все-таки. Я бы хотел, чтобы у меня с ней все было по-честному, со взаимной откровенностью. С опаской я глянул на статую Сехмет и, отгоняя дурные мысли, подумал о наручниках. Разумеется, я пытался их открыть скрепкой и загнутым шилом, но не вышло. Надеюсь, знакомый художницы мне поможет.

— Аппельсин, зайди! — позвала Ольховская, и кода я открыл дверь, спросила: — Как я тебе? Для дуэли так пойдет?

Аня, конечно, умеет вырядится. Я даже слегка обалдел: она стояла напротив окна у стены в очень коротком платье, или не знаю, как это назвать… Скорее не платье, а удлиненной блузе, из-под которой выглядывали столь же короткие черные шорты. Верхняя часть ее великолепных бедер оставалась голой, нижнюю охватывали ботфорты.

Я, не спеша ответить, подошел к ней вплотную и положил ладони ниже утонченной талии баронессы.

— Руки! — негромко и как-то ненастойчиво произнесла она.

— Да, моя принцесса. Руки… Не могу их удержать! Ты великолепна! — я прижал ее к себе и поцеловал больными, распухшими губами в шею.

— Негодяй! Бессовестный! Наглец! — шептала она, запрокинув голову. — Чего меня облизываешь? Может еще тебе взбредет сыграть со мной в барсучка?

Глава 13

Дуэльные хитрости

— Накурил ты! — Карпин подошел к окну и откинул штору, впуская свежий воздух и солнечный свет, который сейчас был категорически лишним.

Он упал на мутно-багровые кристаллы, что лежали рядом с бутылкой вишняка на столе, засиял в их глубине крошечными рубиновыми сполохами. Харсов тут же всполошился, не взирая на грузное тело, купец вскочил с места, заохал, роняя пепел сигары.

— Нельзя их на свет! Ты чего, Евгений Филимонович? — толстяк поторопился прикрыть кристаллы арулита газетой.

— Нихрена с ними за минуту-другую не случится, — отозвался барон, сгреб со стола кристаллы и перенес их к посменному столу, чтобы потом убрать в сейф.

Самый крупный взвесил в руке. Пожалуй, Харсов не соврал: в этой партии им попались самые крупные образцы арулита — таких прежде не водилось. Если взять тот, который сейчас ласкали пальцы барона, то веса в нем имелось никак не менее ста грамм. В нем могло скрываться магической силы этак раз в 20–30 больше, чем в равном размером кристалле циркона. С той лишь разницей, что кристалл циркона накачивать энергией должны маги, а этот дымчато-багровый минерал породила сама природа в богатых уральских горах. Карпин полагал, что силы этого чуда хватило бы, чтоб питать энергией самый прожорливый домкан месяцев восемь. Может, даже год. Однако, Карпин не магический инженер — не ему о таком рассуждать.

— Филимонович… — Харсов пыхнул сигарой, уронил несколько искр и шумно выпустил дым в приоткрытое окно. — Ты уверен насчет таможки? Сможем обойти? На Бигулях еще те гандоны, а тут же, сам понимаешь, на кону очень большие деньжищи! Спаси Иисус и храни Сварог, чтоб не влипнуть в говенную историю, как с грузом в Гамбург!

— Геннадий Елисеевич, — Карпин поморщился, дернув пышными усиками. — Разве тебе кто-то обещал, что все и всегда будет проходить гладко? Это контрабанда, бля*ь! Ты должен понимать, что риск в таком деле неизбежен. Большой риск — большие деньги. А то интересно как получается: ты деньги желаешь получать огромные, да еще просишь процент поднять, а риски принять не желаешь. Так, Елисеевич, не бывает! Хочешь без рисков, вон, малахит мелким ремесленникам сбывай или торгуй с лотка бабскими трусиками.

Упоминание очень скверной истории с грузом в Гамбург кольнула барона больно. Тогда он отправлял чертовой немчуре партию черной икры на дирижабле «Тверская Звезда». Разумеется, отправлял без разрешительных документов. Ну и вышла большая скверность: мерзавцы из таможни раскрыли подлог и конфисковали всю партию. Не помогли даже высокие связи Карпина, и потерял он на этом печальном деле аж полсотни тысяч рублей. Хотя этот жирный хомяк Харсов потерял больше. Впрочем, так ему и надо — у этого скота не убудет.