Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли - Страница 32

— О, душа моя! Ну наконец! Жду тебя с самого утра! — заголосил он, едва завидев пани Ольховскую. — Эскизы к первому акту готовы? — спросил он, схватив ее руку и поднеся к губам. — Ну, скажи, «да»! Ты же знаешь, как я всегда жду от тебя этого короткого слова!

Я тактично кашлянул. Режиссер покосился на мою побитую физиономию и шепнул Анне:

— Этот тот же, твой, вчерашний?

— Стас, не надо этих комедий. Эскизы не готовы — я была очень занята. И сегодня я целиком занята с Александром Васильевичем, — баронесса поспешно взяла меня под руку.

— Декорации, Стас, подождут, — я имел наглость назвать его по имени. — У нас с Аней как бы брачный период, — добавил я. И тут же понял, что произнес возмутительную глупость: личико баронессы ярко порозовело, и она вздрогнула, сдерживая смех.

— Аня, моя девочка! Режешь без ножа! — простонал Тихомиров, не отпуская ее свободную руку.

Сейчас казалось, что мы тянем Ольховскую в разные стороны.

— И когда он закончится? Ваш период, — растеряно спросил режиссер.

— Все будет в срок. Но не сегодня и не завтра! — отозвалась художница. — Стас, извини, мы очень спешим! У нас сегодня визит к графу, торговые хлопоты, дуэль, много чего еще.

— Аня! Я заеду к тебе! Вечером! Нам нужно поговорить! — бросил нам в след Тихомиров.

На что Анна, не оборачиваясь, помахала ему ручкой.

— Ты дурак? — спросила она, когда мы миновали входную дверь. — Какой, к черту, брачный период⁈ Я тебе что, цапля, или у кого он там бывает?

— Ты же сама хотела, чтобы мы перед твоими театралами выглядели как любовники. Ань, я не против и подыгрываю тебе. Ведь сама знаешь, Александр Рублев тоже в некотором роде артист, — сказал я и положил ей ладонь на ягодицу.

— Руки! — прошипела баронесса, но шипение это вышло вполне спокойным, будто просто она шипела по инерции.

После театра я планировал направиться сразу к «Богатею» — не терпелось узнать, как идет распродажа. Однако, подходя к повозке Сбруева, я передумал и решил сначала решить вопросы с выплатой долгов. Хотелось поскорее расквитаться с ними и, пусть даже с почти опустевшими карманами, почувствовать себя свободным от столь неприятных обязательств. Чтобы закрыть гильдейские сборы и набежавший штраф, нам пришлось ехать в казначейство, что аж на Самохинской. Оттуда, получив квитанцию и справку, заверенную жирной печатью, в Слободское отделение купеческой гильдии. Там застряли на целый час. Лишь во втором часу я вышел из дверей солидного четырехэтажного здания с высоким шпилем. Вышел и едва не шлепнул себя по лбу: ведь к часу ко мне должны были подъехать представители от наших подрядчиков по согласованию плана ремонта и деталей сметы.

Ладно. Им эта работа тоже нужна — приедут еще раз или оставят какую–то весточку Картузову. В крайнем случае, мне придется съездить к ним самому. От гильдии мы направились прямиком к графу Старовойтову.

Я чувствовал недовольство Ольховской, конечно, она сожалела, что потратила полдня на малоинтересные ей разъезды и утомительные ожидания возле бюрократических контор. Чтобы ее как-то развлечь, я стал ей рассказывать о Весериусе и намекнул, что сам я — человек из другого мира. Намекнул очень мутно, двусмысленно. Хотел, чтобы Аня начала привыкать к такой крайне необычной информации и не обвинила меня в очередной раз во вранье. Пока еще я не был уверен, что когда-нибудь признаюсь ей, что в прошлом носил другую фамилию и родился вовсе не в этом теле.

Ольховская была единственным человеком, с которым я мог бы пойти на такие безумные откровения. Не то, что мне так сильно хотелось ее удивить, но… Да, честно говоря, хотелось. И такими откровениями я мог бы ответить на вопрос, которым баронесса меня донимала: насчет Самгиной, моего повешенья и лжи про игру на сцене Савойского театра.

С графом Старовойтовым мне в некотором роде повезло: его не оказалось дома.

Повезло потому, что я очень не хотел показывать Александру Петровичу свою разбитую физиономию. Ведь как я ни старался, от следов веселой прогулки Весериуса ее не смогли избавить даже самые крепкие алхимические снадобья. Кстати, Аня здесь доказала свою неплохую квалификацию, как алхимик. Мази, на которые она указала в аптеке, сработали лучше, и опухоль начала спадать быстрее, хотя синяки приобрели более темный окрас.

Помявшись несколько минут в задумчивости перед дворецким графа, я все-таки передал старику долг — отсчитал 2000 рублей и написал Александру Петровичу записку с благодарностью. Знаю из прошлого опыта, что долг следует всегда отдавать лично в руки тому, у кого эти деньги брал, но здесь я решил нарушить этот важный принцип. При дворецком Старовойтова я дважды называл Ольховскую по дворянскому титулу — был уверен, что хитроватый и наблюдательный старичок передаст эту деталь Александру Петровичу. Да, в некотором роде рисовка. Полезная рисовка: пусть его сиятельство знает, что рядом со мной баронесса — не важно, что польская. А раз так, то ясно, что с Анастасией Самгиной я порвал окончательно.

— Пан Аппельсин, давай где-нибудь пообедаем? — предложила Ольховская, едва мы вышли из графского дома. — Успеется в твой «Богатей». Я не завтракала толком, уже обед миновал.

Я сам жутко хотел жрать, и сам не завтракал, если не считать кофе и оладий, съеденных в спешке. А у меня через несколько часов дуэль — как бы не дело явиться на нее, едва волоча ноги с голодухи. Конечно, ход распродаж в торговом доме архиважен, и мое присутствие там необходимо — ведь Картузов еще тот редкий мудило, не понимающий очень простых торговых фишек…

Бля*ь! Я как вспомнил, что он чуть не продал мыло, завезенное на склад в понедельник! Вернее, даже успел продать часть! Хрен с ним, деньги деньгами, но себя любить тоже надо. А так же любить пани Ольховскую.

— Не знаешь, где здесь достойное нас заведение? Какой–нибудь уютный ресторанчик, — спросил я художницу, направляясь к повозке.

— В Москве нет таких. И вообще в этом мире нет, — отозвалась Анна.

— В смысле? — не понял я, и тут же до меня дошло, что ступил. — Ладно, хотя бы отчасти есть здесь что-то достойное нас? — исправился я.

— Ильич, поезжай к «Варшавскому погребу», — распорядилась баронесса. — Знаешь, где это?

— Кажется на углу Пролетной. Это же возле Западного вокзала? — уточнил Сбруев.

— Именно так, — подтвердила полячка, забираясь в повозку.

Я помог ей, придержав за дразняще вильнувшую задницу.

— Ирландец! Курва мч–ч–ч! — прошипела она, шлепнув меня по рукам.

— Мне нравится твой польский, — усмехнулся я и, садясь рядом, добавил: — И эти формы! Представляю, их без белья!

— Заткнись! Ты низкий извращенец! — баронесса заглянула за сидения, проверяя сохранность клинков.

— Ох, от кого я это слышу? От автора игры в барсучка? — я обвил ее талию левой рукой. — И от любительницы лысых староватых режиссеров?

Ольховская порозовела и закусила губу. Я не хотел ее слишком задевать, думал лишь легко подковырнуть, пошутить.

— Больше никогда не буду с тобой так откровенна, — сказала она, глядя на проплывающие мимо дома Савойской.

— Ну прости. Это же шутка. И она лишь придает пикантности твоему образу в моем горячем воображении, — я прижал ее к себе крепче и поцеловал в щеку.

— Это придает пикантности? Значит, я не ошиблась — ты извращенец. Теперь я верю, что ты тайком состоишь в актерском составе Савойского. Целуй мою руку, — баронесса бросила быстрый взгляд на промчавшийся с треском домкан и поднесла к моим губам изящную и сильную ладонь. — Возможно, эта рука когда–то убьет тебя, — добавила она.

Примерно через минут двадцать быстрой езды повозка Сбруева остановилась возле сквера, тянувшегося до высоких гранитных стен армейского арсенала. По другую его сторону как раз и располагался указанный полячкой ресторан. В этот раз пани Ольховская почему-то не рискнула оставить шпаги на попечение извозчика. Одну она прицепила к своей портупее, вторую доверила нести мне.

Вообще, наличие шпаг в этом мире для меня оставалось загадкой. Ну какие к чертям шпаги, если здесь в ходу револьверы, и наверняка имеется более серьезное огнестрельное оружие⁈ Ах, да, еще в ходу боевая магия! Шпаги в эпоху, когда домканы все увереннее вытесняют лошадные экипажи, а в небе, если поднять голову, почти всегда можно увидеть дирижабль! Я понимал, что холодное оружие здесь, как и дуэли — дань устроившимся традициям. Но все равно, для меня такая особенность казалась странной и вычурной, примерно, как световые мечи в «Звездных Войнах».