Большой игрок 2 (СИ) - Моури Эрли - Страница 4

— Ах, ты какой! — вскликнула блондинка, поцеловав меня в подбородок и потираясь своей щекой о мою. — Такой большой! Взрослый! И колешься, несносный мальчишка!

— Извини, — я тоже чмокнул ее. В щеку. — Не побрился. Представляешь, некогда было. С утра в разъездах. А ты… — я решил, что к этой любвеобильной незнакомке уместнее обращаться на «ты». Наверняка она очень хорошо знает меня. Вот только кто она?

— Полина Борисовна, — подала голос Марфа, с довольной улыбкой наблюдавшая за нашей встречей. — Вы представить не можете, как изменился наш Саша! В самую лучшую сторону! Дома теперь не сидит, весь в делах. Старается, обещает «Богатей» поднять, наладить полезную торговлю. Ну, про театр я вам уже говорила! И про Лизу тоже!

— Это чудесно, Марфа! Я молилась, чтобы у вас все было хорошо! И чтобы эта Самгина наконец исчезла из его жизни! Мария Магдалина! Она услышала мои молитвы! — ответила Полина, на миг повернувшись к служанке, а затем шепнула мне. — Хочу с тобой… — она часто дышала, — наедине поговорить.

— Ко мне поднимемся? — негромко предложил я и, видя в дымчато-голубых глазах гостьи приятное согласие, сказал Булговой: — Марфа Егоровна, пожалуйста, ко мне в комнату сделайте чайку да двоих. И что-нибудь перекусить вкусное. Пусть Лиза принесет.

— Так Елизавету я домой отправила, барин. Рассудила, что сама управлюсь. Утром она придет. Сама сейчас все подниму, — служанка, вильнув полной кормой, скрылась за дверью в столовую.

После того, как Марфа назвала гостью «Полиной Борисовной», в моей памяти начало многое проясняться. Конечно же, эта дама, что стояла передо мной, моя любимая тетушка Поля. Память прежнего Рублева все-таки соизволила проясниться. На какой-то миг я даже будто ощутил ее теплые, заботливые руки, которые нянчили меня. Теперь я хоть понимал, к чьей груди прижимался. Да, кстати, у нее день рождения, кажется, где-то рядом, в начале лета. Должно исполниться 38, и живет она в Феодосии. Там у них с мужем приличный семейный бизнес: мебельные цеха, виноградники и большая винодельня.

Мы поднялись в мою комнату. По пути Полина Борисовна расспрашивала о чем-то из прошлого, чего я не помнил, и мне приходилось увиливать от ответов, отшучиваться. Когда же вошли в мою комнату, я включил свет — уже начинало смеркаться — и усадил ее в кресло. Освободил часть стола для чаепития с легким ужином.

— Может, все-таки лучше в столовой? — предложил я. — Здесь с ужином неудобно.

— Саш, я ненадолго. Я же сегодня только прилетела «Воздушным трактом», нужно привести себя в порядок с дороги. И еще у меня встреча — ужин в ресторане. Так что насчет моего ужина не беспокойся, — сказала она, закинув ногу за ногу. — Марфа про тебя такого наговорила, что я очень растрогалась. Даже не знаю, как к этому относиться. Хочу, чтобы ты сам все прояснил. Готов? — В ее взгляде вдруг появилась строгость.

— Да, Поля, — я придвинул стул и сел рядом с ней. Ну все же платье с таким декольте тетушка зря надела. Если она, конечно, не ставит цель свести с ума всех встречных мужчин.

«Грудь у нее ох*енная! И задок тоже!» — раздался беззвучный и ошалелый голос Весериуса.

Этот мерзавец витал где-то рядом, и я так же беззвучно ответил ему:

«Сгинь, Весер! Какого ты появляешься всегда в самый неподходящий момент! Будь человеком, не порти все, как ты обычно это делаешь!»

«Потолковать надо. Давай, не долго с ней. Я пока здесь!» — ответил он и стих.

— Саш, ты слышишь? Чего у тебя глаза бегают? — Полина Борисовна положила мне на колено белую руку с красивыми розовыми ногтями.

— Извини, Поль. День, выдался тяжелый, никак в себя не приду. Я слушаю, — я наклонился и положил на ее ладонь свою.

— Ты мне главное скажи, с Самгиной ты точно расстался? Меня этот вопрос заботит второй год. Я тебе писала, а ты не ответил. Писала насчет этот Самгиной. Не для тебя она, Саш. Даже если у тебя с ней что-то получится, с ней ты будешь несчастным человеком. Я тебя слишком люблю, чтобы спокойно принимать твои страдания, — брови госпожи Лебедевой приподнялись, и, казалось, ее красивое, полное женского цветения лицо выражает мучение.

— Полина Борисовна, с Самгиной все. У нее там какой-то барон, свои интересы, у меня интересы свои. Марфа, наверное, уже рассказала, что я плотно занимаюсь «Богатеем» — мне не до Насти. Не хочу вспоминать о ней лишний раз, — ответил я, опасаясь, что тетя сейчас затронет самую неприятную тему — тему моего повешенья или предстоящей дуэли с Карпиным. Чтобы увести разговор в другое русло, я сказал так, вставая: — Полина Борисовна, даже предъявлю вам кое-какие доказательства своего окончательного разрыва с этой меркантильной барышней. Так сказать, для спокойствия. Минутку.

— Мне больше нравится, когда ты меня называешь Полей, — заметила моя госпожа Лебедева. — И без «тети». Саш, не делай меня слишком старой, хотя бы на словах.

— Старой? — я обернулся, открывая шифоньер, затем дверку сейфа. — Какая же ты старая, Поль? Если бы не Николай Сергеевич, я бы приударил за такой «старушкой», куда с большей охотой, чем за Самгиной и прочими хитрыми дурочками, — попытался пошутить я.

— Саша! Ты проказник! — она рассмеялась, и мне показалось, что моя вовсе не тонкая шутка ей понравилась.

— А теперь, леди-весна, смотрите на маленькое доказательство чистоты и покоя моего сердца, — я открыл шкатулку, придвинув ее ближе к своей милейшей тетушке. — Это колечко…

— Ах! — Лебедева просияла, глядя, как играет свет на гранях крупного сапфира, искрится в крошечных бриллиантах.

— Я покупал для Самгиной. К нему еще прилагались серьги. В общем, дурак был, наивно думал ее этими цацками увлечь… — я вытащил кольцо из бархатного ложа, положил его перед Полиной Борисовной и пересказал все, что произошло утром во время визита Самгиной. Не забыл сообщить, что подарил серьги служанке Лизе, чем едва не взорвал растревоженное сердце своей бывшей невесты.

— Саш, ты сумасшедший! Правда! — тетушка, приоткрыв рот, несколько мгновений смотрела на меня. — Мария Магдалина! Я представляю Настю! — она рассмеялась, розовея в щеках и качая головой. — Конечно, ты ее приземлил с небес с плеском в лужу! Но извини, такой ценой! Хотя, тебе виднее, если дела с «Богатеем» пошли на подъем, и ты можешь себе такое позволить, то… Я очень, очень рада за моего любимого мальчика. Слышишь?

— Да, — мне нравилось, как искрятся ее глаза.

— Но мой тебе совет! Настойчивый совет: это кольцо… — она повернула его, разглядывая камни, затем примерила на палец. — Не вздумай подарить его Лизе. Даже если дочь Булговой тебе очень нравится, все равно не вздумай! Ты пойми, она не нашего сословия. Дело даже не в этом. Я же помню ее еще девчонкой. И ты, и она росли у меня на глазах, когда еще Марфа убирала в моем московском доме. Лиза хорошая девочка, добрая, трудолюбивая — вся в мать. Но, Саш, она тебе просто не подходит. Она не та девушка, на которой можно жениться или даже просто строить серьезные отношение. А кольцо… Понимаешь, кольцо — это магия. Даря кольцо девушке, ты совершаешь очень серьезный поступок. Ты ее как бы окольцовываешь, и это порождает очень серьезную связь. С Лизой… — госпожа Лебедева замолчала, услышав шаги в коридоре, и полушепотом договорила: — с ней тебе это не нужно. Если хочешь сделать подарок, то дари что-то другое.

Марфа Егоровна внесла широкий поднос с чайными чашками, чайником и сладостями.

— Ты понял меня? — спросила тетушка, когда служанка вышла. — Обещай, что послушаешь!

— Обещаю, Лизе колечко не достанется. Кстати, могу тебе подарить. На руке любимой тетушки очень красиво смотрится, — сказал я и тут же подумал об Ольховской. Черт, дернуло меня за язык! Куда уместнее и полезнее было бы сделать такой подарок баронессе!

— Нет, ты сумасшедший! Саш! — Полина Борисовна встала. — Я же знаю, это кольцо очень дорогое. Я понимаю толк в таких вещах. Мне было бы очень приятно, что ты ко мне относишься именно так.

Я на миг замялся. Да, кольцо конечно было бы в тему подарить Ольховской! И чего я раньше не подумал об этом⁈ Но давать заднюю как бы не моя манера. И если подумать чуть глубже: госпожа Лебедева — дама при больших деньгах. То есть у нее есть то, в чем я сейчас остро нуждаюсь. Если придется туго, то я смогу занять у нее более серьезные суммы, чем у графа Старовойтова. Некрасивые у меня мысли, хитрожопые, но… Но моя корысть здесь не так велика, она вполне себе замешана на добрых намереньях, и мне же надо как-то двигаться в гору.