Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина - Страница 14

Я продолжила листать, внимательно глядя на время. Меня интересовало около шести.

– Вот лягу без тебя спать. Будешь знать!

– Я приеду и разбужу.

– А я не открою дверь.

– Я залезу через балкон.

– О, как романтично. А дальше? Что будет дальше?

– А дальше я начну тебя целовать… Везде. Уже хочу тебя. Очень.

Я сжала виски пальцами, попыталась вспомнить, во сколько мне позвонил Костя. Открыла в телефоне историю звонков. Получается буквально минут через десять после этой переписки.

Так может, он писал Илоне на ходу? И виновата вовсе не плохая погода, а его мерзкая похоть? Он не заметил нашу дочь, потому что мысленно трахал любовницу.

Сердце колотилось, как бешеное. Я с ненавистью оглянулась на темную прихожую, как будто надеялась увидеть там Костю. Руки задрожали. Не отдавая себе отчета, я сдавленно зарычала. Треснула кулаками по столу, отчего ноутбук подпрыгнул на месте. Эта скотина чуть не убила моего ребенка! А я подписала бумагу, что претензий не имею.

Я еще раз сопоставила время. Теоретически возможно, но и стопроцентным доказательством это не является. Досконально время наезда неизвестно. В протоколе указано то, что сказал Костя.

Сделав скрины, сохранила их на флешку. Потом подумала и переслала себе на почту.

В голове всё кипело. Если бы я знала, где сейчас Костя, поехала бы и выцарапала глаза, отбила бы в мясо всё, что ниже пояса, оторвала бы и засунула в его гадкий, лживый рот.

Ночью ударили морозы. Батарея на моем телефоне, не выдержав таких кульбитов, села. Так что в больницу я прибежала совершенно без связи. Сунулась в окошечко за разовым пропуском.

– Подождите, - сказала мне медсестра и принялась куда-то звонить.

Я напряженно следила за ней, уговаривая себя, что это просто какая-то формальность.

– К вам сейчас подойдут.

Понимая, что выяснять с ней бесполезно, я отошла к перегородке. Через пять минут появился Иван Иванович. Лицо его было недовольным.

– Я вам звонил…

– У меня телефон на морозе сел.

– Здесь только что был ваш супруг. Я всё озвучил. Я думал, он вам передал.

Я сделала вид, что не услышала. Иван Иванович, кажется, что-то понял. По крайней мере, раздражение из его голоса исчезло.

– У Ани развилось осложнение. Бактериальная инфекция, плюс проблемы с поджелудочной. Это поправимо, - вскинул он руки, увидев мое лицо. – Но ей придется еще побыть здесь. Ее переведут в другое отделение. Схема лечения назначена.

Он еще что-то говорил, я кивала. Иван Иванович ушел, а я, зацепив взглядом выход, направилась туда. Плитка под ногами перестала быть твердой. Словно я иду по болотным кочкам. Они пружинят и проваливаются в топь.

Морозный воздух ударил в лицо. А в следующее мгновение меня обхватили чьи-то сильные руки.

Глава 17

Угроза

Маша

– Маша! Маш! Я всё знаю про Аню. Ты только не нервничай! Я уже ищу, кто может проконсультировать. Покажем анализы, выписки, консилиум проведем. Если надо, перевезем ее в другую больницу. В какую угодно. Куда потребуется. Я всё оплачу. Не переживай. Всё хорошо будет. Я вас не брошу…

Голос доносился, как из бездонной бочки. Ударялся гулко в голову, потом снова отдалялся. Я вас не брошу. Эта фраза и не дала мне окончательно уплыть в темноту.

Я дернулась, и как кошка вывернулась из Костиных рук.

– Ты!..

Со свистом втянула вязкий, как расплавленный металл воздух. Легкие загорелись огнем.

– Ты разрушил ее жизнь, и теперь пытаешься выкупить за деньги свою совесть?!

Я изо всех сил толкнула его в грудь. Он покачнулся и оперся рукой о перила. В глазах промелькнула злость.

– Это и моя дочь! И я в праве решать, как ей помочь,- слова летели твердые, как пули. – Я всё сделаю, чтобы…

– Ты ублюдок! – взвизгнула я, не обращая внимания на любопытные взгляды. – Я нашла твою переписку с Лончиком! В тот вечер… В тот долбаный вечер ты был с ней, а потом…

Договорить я не успела. Костя хищно глянул по сторонам, крепко схватил меня одной рукой за локоть, другой за талию и поволок с собой к стоянке.

– Пусти! – я попыталась вырваться, но лишь чудом не упала.

Костя даже не замедлил шаг. Как бездушная машина он двигался вперед, нисколько не заботясь, что там пищит его жертва. Я заметила, как одна женщина остановилась и с осуждением на меня посмотрела. Скорее всего, со стороны это выглядело, как будто заботливый муж успокаивает истеричку-жену.

Щелкнул замок, Костя рванул на себя дверь и легким движением втолкнул меня в салон. Хлопок и снова щелчок, он заблокировал машину, выигрывая пару секунд, и уже в следующее мгновение оказался рядом.

– Что ты нашла? Что ты там напридумывала, Маша? – спросил он, повернувшись ко мне.

Я смотрела прямо перед собой. Убегать больше не пыталась. Наоборот, теперь, защищенная от взглядов и чужих ушей, я могла смело высказать всё, что знаю.

– Ты переписывался с Илоной, когда сбил Аню.

Голос звучал ровно, как будто я сообщала мужу о том, что дома закончился хлеб. Костя шевельнулся, я услышала, как скрипнула под ним кожаная обивка кресла.

Ответ пришел быстро, как будто он давно ждал этого вопроса.

– Нет. Я писал ей раньше. К тому моменту я уже не трогал телефон.

– Врешь! Ты врешь! – я посмотрела на него и ужаснулась, каким чужим и холодным стало его лицо. Словно заледенело изнутри. Тронешь – рассыплется. – Ты не смотрел на дорогу! – делая паузы между словами, проговорила я.

– Я смотрел. Был снег. Там было темно, и Аня сама выбежала за этим чертовым котом. Ей просто не надо было бежать.

– Ты винишь мою дочь?!

От ярости я едва могла говорить. И даже не заметила, что перестала считать Аню нашей дочерью. Называла только своей.

– А может, ты пойдешь и расскажешь ей, что ты не заметил ее, потому что трахал по телефону ее тетку!

Костя поморщился, будто куснул лимон.

– Не неси пошлость. Тебе не идет.

Несколько секунд я смотрела на его профиль. Идеально очерченный нос, густые ресницы, красивые губы, легкая небритость. Пышет здоровьем, вкусно ест, спокойно спит. У него ничего не болит. Он всем доволен и считает, что всё можно решить при помощи денег.

– Да пошел ты! Я иду в полицию. Я потребую возбудить уголовное дело.

Я попыталась открыть дверь, чтобы выйти, но Костя резко схватил меня за запястье. Кожа загорелась, но я, не издав ни звука, только крепче сжала губы.

– И как ты это объяснишь Ане? – с издевкой спросил он и дернул меня к себе.

Глаза его оказались так близко, что я заметила красные прожилки и поры на коже.

– Я смогу ей объяснить. Не беспокойся, - попыталась высвободить я руку.

И тут Костя небрежно оттолкнул меня, отчего я стукнулась затылком о подголовник, и произнес, глядя в окно.

– Ты же не за Аню мстишь. Ты же за себя хочешь отомстить. Задетое самолюбие не дает покоя?

Я чуть не рассмеялась. Если бы меня не колотила нервная дрожь, расхохоталась бы в лицо. О каком самолюбии я могу думать, когда моя дочь лежит на больничной койке? Когда я не могу побыть с ней более двадцати минут. Ее нет дома, я стала забывать ее запах, я больше не готовлю ей завтраки и не слушаю милую болтовню, не вижу ее уставшей, но довольной после занятий. Я не приду к ней на генеральную репетицию и на концерт. Я не могу обнять и поцеловать ее на ночь. Почитать, заплести, помочь, утешить, пощекотать и еще тысячу действий мне недоступны!

– Ты ничего не докажешь,- как-то устало, будто разговаривает с неразумным ребенком, сказал Костя. – Никто не докажет. Я не переписывался в момент, когда Аня выскочила на проезжую часть. Понятно???

Он вскинулся и навис надо мной темной глыбой. Между нами застыл плотный сгусток, сплавленный из боли, ненависти, ярости и страха. Он жил, пульсировал и сжигал обоих.

– Не переписывался, - тихо-тихо повторил он.

Он снова отодвинулся. Будто и не было этой вспышки.

– И смотри…