Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина - Страница 28

На третьем уроке случилась первая маленькая победа. Тёма хоть и долго пыхтел над заданием, но смог правильно расставить буквы и написать пять предложений под диктовку.

– Можно я вам это по-испански напишу? – спросил ворчливо, с тоской вглядываясь в строки. – Я если на английском пишу или на испанском, я не делаю ошибок.

Я засмеялась и потрепала его по волосам. Отдернула руку, будто обожглась – что за вольности? Но Тёма был не против. Наоборот, замер на секунду, прижмурив глаза, как маленький рыжий котенок.

В ванной гудела стиральная машина, из комнаты Ани слышалась тихая музыка, она снова начала смотреть балет, а за окном бесновался ветер, и с Нового года горели на подоконнике три фонарика с нарисованными на стекле пингвинами.

Удивительно, но звездный мальчик нам с Аней совсем не мешал. Я боялась, что чужой человек в квартире нарушит наш хрупкий мирок, но ничего подобного не происходило.

В семь часов, когда Тёма уже стоял одетый, в дверь никто не позвонил. Не может быть, - переглянулись мы. Василич просто не мог опоздать. Это также невозможно, как остановить планету. Семь ноль одна – никого!

Я пошла в комнату за телефоном, и в этот момент разлился трелью дверной звонок. Ого, значит, Василич всё же не запрограммированный механизм.

– Что-то вы сегодня… - весело начала я и осеклась на полуслове.

Никакого Василича не было и в помине. Передо мной стоял Вешняков-старший.

– Добрый вечер. Я решил сегодня сам забрать Тёму.

– Здравствуйте, конечно… - я отступила, чтобы Тёма мог пройти.

– Как успехи? – спросил мужчина, не двигаясь с места.

Глаза его были направлены на мою прическу. Я машинально дотронулась до волос и вспомнила, что собрала их наспех в гульку и закрепила двумя карандашами крест-накрест. Смешно, наверное, это выглядит и нелепо. Дернула поскорее, чтобы не позориться, но стало только хуже. Волосы как попало рассыпались по плечам. Попробовала убрать за уши, но поняла, что выгляжу со своими ужимками глупо, и оставила всё как есть.

– Что это? – удивленно приподнял брови Вешняков.

– Да… карандаши, просто под рукой ничего не было, - начала зачем-то оправдываться я.

– Нет, вот это что?

Он смотрел за меня и куда-то вниз. Я обернулась и ахнула. По ламинату полноводными ручьями текла вода. За дверью захлебывалась воем машинка. Я только успела беспомощно всплеснуть руками, а Тёмин отец уже скинул огромные ботинки и прямо по лужам пошел к ванной.

Я кинулась следом, схватила банные полотенца и бросила их на пол, не хватало еще соседей залить в довершение ко всем моим бедам. Что делал Вешняков, мне не было видно. Наконец, потоки воды ослабли. Машинка благодарно затихла, а полотенца набухшими комами из последних сил удерживали влагу.

– Фильтр засорился, - услышала я. – Сейчас, погодите-ка…

В руки мне полетело дорогое пальто, а его хозяин, опустившись коленями в лужу, начал колдовать с техникой.

Глава 33

Кумкват

Максим

– Василич, свободен. Спасибо. Я сам заберу Тёму.

Василич молча кивнул, стекло медленно поползло вверх, а следом тихо заурчал двигатель. Блеснув лакированным боком под фонарями, автомобиль перевалился через лежачего полицейского и скрылся в полумраке.

Я хлопнул перчатками о ладонь, глядя вслед. Вот за что люблю своих ребят, не лезут с вопросами. Поднял голову, всматриваясь в светящиеся ряды окон. Желтые, иссиня-белые, а некоторые горели розовым, заботливо освещая днем и ночью цветы.

У нас тоже когда-то были такие. Ася очень любила растения. Неважно какие. Стоило ей бросить в землю семечко, и через некоторое время из горшка уже торчал бойкий росток.

Мы привозили из Таиланда фрукты, и я смеялся, когда Ася не давала выкинуть косточки или срезала верхушку ананаса.

– Да не вырастет же, Аська, - подзуживал я.

– Много ты понимаешь, - хмурилась жена. – Потом не клянчи урожай. Не дам!

Колдовала, подсыпала, подливала, крутила горшки под лампами так и эдак, уговаривала ласково, а иногда расстроенно выговаривала. Кто бы мог подумать, что известный лингвист, переводчик и участник всеразличных симпозиумов, в свободное время взращивает лук, укроп, рукколу, манго, лимон и прочая, прочая. Не было ни одного растения, которое бы отказалось прорасти. И мало того прорасти, так еще и начать плодоносить.

Сначала в гарнизоне на подоконнике, потом в однушке на кухне и на крохотном балконе. Когда построили дом, появилась целая оранжерея.

Теперь остался только кумкват. Стоит в гостиной. Среди глянцевых зеленых листьев горят огоньками крошечные апельсинки. Тёма их любит, а я не ем. Каждый раз закрываю глаза, и мне кажется, что это Ася прячется за деревцем, что это ее волосы мелькают в зелени, ее глаза, с будто бы рассыпанной янтарной крошкой вокруг зрачка, смотрят на меня.

После ее гибели, все растения засохли. Зачахли одно за другим. Хотя Варя, моя сестра, их поливала и опрыскивала.

Выжил лишь кумкват, который Ася в тот день везла с собой.

Когда я приехал на место аварии и увидел, как ее вырезают из покореженной машины, никак не мог понять, что делает на обочине горшок с пышной изумрудной кроной.

Белый снег, черный блестящий асфальт, запах бензина и на этом фоне деревце в керамическом горшке. Нереальное, красивое и нисколько не пострадавшее. С него даже ни один листок не упал. А Асю хоронили в закрытом гробу. И всё из-за пьяного ублюдка, вылетевшего на встречку.

Как такое возможно?

Варя прожила с нами целый год, потому что я, бросив на нее Тёму, улетел в Африку.

Сунулся в самое логово к безносой. Надеялся, что она поймет намек, и мы с Асей снова будем вместе. Но за год я не подцепил даже лихорадки. Как заговоренный. Когда зашла речь о продлении контракта, приснилась Аська.

В нежно-салатовом платье она стояла посреди золотого света. Красивая, с глазами, полными радости. Протянула ко мне руки, и меня охватило такое блаженство, что чуть не заплакал. Шагнул к ней, обнял и, понимая, что это сон, начал молиться, чтобы не исчезала, чтобы побыла со мной подольше.

– Вернись к Тёмику, - услышал я ее голос. – Он ждет.

Улыбнулась ласково, погладила невесомыми пальцами по губам и, полыхнув огненными волосами, взмыла в высоту. Только в золотом небе остался салатовый росчерк, а вскоре и он превратился в едва заметное облачко.

Пробежала мимо собачонка, волоча за собой поводок, рулетка стукнулась мне о ботинок. Я вынырнул из прошлого. Оглядел двор и пошел к подъезду.

Долго ждал лифт. Пассажирский блуждал где-то на верхних этажах. Спускался до десятого, потом снова ехал то на двенадцатый, то на девятый. Как будто кто-то никак не определится, куда ему надо.

Грузовой гостеприимно распахнул двери, демонстрируя на стене рекламу с рыжеволосой девушкой. Я отвел глаза. Цвет искусственный, совсем не такой как у той, которую я сейчас увижу.

Нашел повод – усмехнулся я, нажимая на кнопку. Лифт послушно закрыл створки и не спеша пополз наверх. Я уставился на жизнерадостную девушку на плакате. В ее бездушные нейросетевые глаза можно было смотреть без опаски. Не то что в те, которые преследуют меня с того момента, как ворвался к их обладательнице в кабинет.

С Марией я встретился глазами не дольше, чем на несколько секунд, но этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть, что эта красивая и независимая женщина вынужденно прикрывается броней. И делает это несмело. За уверенностью и силой она прячет хрупкость и ранимость. Глаза не успели соврать. Их теплый ореховый цвет выдал хозяйку с головой.

Я позвонил в дверь, глубоко вдохнул и тихо выдохнул. Захотелось убежать, как делали мы с друзьями в детстве, подшучивая над бабой Валей из двенадцатой квартиры.

Пульс частил по вискам. Черт, я так не волновался, даже когда кружил над аэропортом Нджамены, пытаясь понять, захватили повстанцы диспетчерскую будку или мы успеем сесть и забрать женщин и детей.

Она открыла, и я провалился в золотисто-ореховый омут. От всей ее фигурки, от белых носочков на ногах до кончиков рыжих волос повеяло теплом. Я напомнил себе, что людям вообще-то нужен кислород, а значит, пора сделать следующий вдох и выдох. Хорошо бы еще сердце как-то угомонилось. А то наверняка его слышно на всю лестничную клетку.