Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина - Страница 51

Лицо, искаженное какой-то первобытной, звериной ненавистью, занесенный кулак с царапиной на костяшке. В один миг презрение, которое я к нему испытывала, испарилось. Остался лишь животный ужас, который перенес меня в тот жуткий вечер, когда я попала в лапы молодчиков Дэна.

– Костя… - выдохнула я инстинктивно.

Это звук, наполненный страхом, подействовал. Просочившись сквозь багровый туман ярости, остановил Костю. Он замер, словно у него закончился заряд. Медленно повернув голову, посмотрел на свой кулак и опустил руку.

Взгляд заторможенно переполз на меня. В нем не было ничего. Ни страсти, ни любви, ни ненависти. Ничего. Пустота.

– Пошла ты… - выдохнул тихо Костя, развернулся и потащился к выходу.

***

К бывшему заводскому зданию я добиралась своим ходом. Денег, вырученных за продажу драгоценностей и брендовых шмоток, оставалось не так уж много. И приберечь мне их хотелось для благого дела. Для уничтожения Кости.

В моем списке он был номером два. Но до Дэна мне пока не дотянуться, а Костя должен прочувствовать на своей шкуре, что обижать меня не надо было. Не надо было брезгливо стряхивать с рук, как помойную кошку и посылать на три буквы.

Поблуждав по темным коридорам, наконец нашла комнату 408, где договорилась о встрече. Марк «Стриж» милостиво выделил мне пятнадцать минут на аудиенцию, которой я добивалась неделю.

– Илона? Садись, - не поднимая глаз, Стриж продолжил скроллить ленту в телефоне.

Я опустилась в мягкое кресло, разглядывая обстановку. Когда-то здесь был, наверное, небольшой цех. От него остались огромные пыльные окна, облезшие стены и зычно гудящая вентиляция. Всё остальное пространство было заставлено столами, на которых маячили ноутбуки, повсюду торчали штативы, кольцевые лампы и экраны.

– Ну, что там у тебя? – Стриж небрежно отбросил гаджет и, откинувшись на спинку кресла, сложил на животе руки.

Я перевела на него взгляд. Никакого пиетета не испытывала, хотя передо мной сидел сам Марк Стриженов или Стриж – гроза разоблачений в интернете. Сразу заценила дорогую, нарочито небрежную одежду. Прикольную майку с принтом в виде разбитого экрана и кожанку, висящую на спинке кресла. Лицо у Стрижа было по-птичьи остроносым, хищным. Маленькие, будто пробуравленные в черепе глазки, черные и круглые. Причем в какой-то момент мне показалось, что сейчас они подернутся пленкой, как у курицы.

– Есть один человек… - начала я.

– Имя? – быстро отозвался Стриж и дернул плечами, будто взлететь собрался.

– Константин Воронов…

Я чуть не рассмеялась. Только сейчас до меня дошло, что я хочу нанять Стрижа, чтобы уничтожить Воронова. Забавно.

Глава 58

Два мира

Маша

Я вышагивала по комнате, сжимая пальцами телефон. Длинные гудки терялись в пространстве, насмешливо оставаясь без ответа.

– Как обычно! – процедила я сквозь зубы. – Классика жанра. Напакостил – и в кусты!

Я приехала после занятия и обнаружила, что обед не тронут, а Аня лежит на кровати, отвернувшись к стене. К себе она прижимала большого мягкого гуся, которого ей подарили одноклассники на выписку.

– Анют, - я встревоженно коснулась ее плеча. Потянула на себя, чтобы посмотреть в лицо.

Приготовившись увидеть боль в глазах, мысленно составляла алгоритм действий. Скорая, потом звонок Иван Ивановичу, дежурная сумка, больница.

– Анют, что-то болит? Тошнит?

Аня повернулась, помотала головой, не открывая глаз, и крепче обняла игрушку. Я тихо выдохнула. Главное, не приступ, всё остальное можно пережить. Я погладила ее по волосам. Может, в школе что-то? Или с подружками?

В уголке глаза сверкнула слезинка, скатилась к переносице, следом еще одна. Я не успела задать вопрос.

– Папа приезжал, - тихо сказала Аня.

Моя рука замерла у нее на голове. Это то, чего я боялась. Особенно после того как Максим буквально вышвырнул его с площадки. Мне казалось, что в следующий раз Костя, не предупредив меня, полезет напрямую к Ане. Или… еще того хуже, куда-то ее увезет.

Одергивала себя, говорила, что пересмотрела сериалов и новостей, но никак от этой мысли отделаться не могла. Наверное, такой сценарий сам собой приходит в голову любой матери после развода. Даже если ничего не предвещает.

Я ни в чем теперь не могла быть уверенной. Костя открыл сумрачные бездны: всё самое гадкое, низкое, черное и зловонное вывалилось из его души, изумив меня до предела. Его появление рядом стало означать для меня и моей дочери опасность. И я ничего не могла с этим ощущением поделать.

– Сюда? – спросила я.

Аня помотала головой.

– К школе. Хотел отвезти меня в Жемчужину.

Замолчала, глотая слезы.

– Ты прости меня, мам, но я согласилась. Я… скучала по нему.

Последние слова она прошептала едва слышно, так, что мне пришлось напрячь слух.

– Тебе не за что извиняться, Анют, - быстро произнесла я. – Он твой отец.

Она снова замотала головой, но теперь уже ожесточеннее, яростнее.

– Нет! Нет! Я не хочу, чтобы он был моим отцом. Он чужой. Я не поехала с ним, я попросила отвезти домой. Скажи ему, чтобы больше не приезжал.

Аня наконец разрыдалась. Да так отчаянно, что я только успела склониться над ней и прижать к себе.

– Я скажу, Анют. Скажу, - успокаивала ее я. – Пусть пока так. А дальше ты сама решишь, хорошо?

Так я просидела с ней почти час. Аня уже успокоилась и уснула, а я никак не могла встать и уйти. Мерещилось, что как только я выйду из комнаты, она пропадет.

Злость на Костю прошла. Осталось лишь усталость от всего, что он взвалил на нас обеих.

В затылке появилась тяжесть – верный предвестник головной боли. Я заставила себя заварить чай с мятой и, не зажигая света, устроилась на кухне. Горела лишь белая лента подсветки, и в этом полумраке я чувствовала себя спокойнее, будто надела на себя непроницаемую оболочку.

В квартире было тихо, не гавкала даже неугомонная Муся сверху. Я осторожно теребила мясистые листья денежного дерева и ждала, когда немного остынет чай. Движения были медитативными – листок за листком, как будто пересчитывала.

На стук, раздавшийся из прихожей, я поначалу внимания не обратила. Подумала, что что-то упало у соседей. Но стук повторился, и тогда я поняла, что стучат в дверь. Странно. Есть же звонок.

Только бы не Костя, - качнула я головой. Нет у меня никаких сил устраивать с ним разборки. Да и Аню не хочется тревожить.

С опаской заглянула в глазок и почувствовала, как толкнулось в грудь сердце. Мягко, ласково. С радостью.

За дверью, в ярком свете подъездной лампы, стоял Максим. Не звонил, не торопил, просто ждал, как будто знал, что я обязательно открою.

И я открыла, удивляясь: как он узнал, что именно сейчас мне неуютно и плохо? Он не произнес ни слова. Просто шагнул ко мне, и его большие, теплые руки мягко обхватили мое лицо.

Я почувствовала его губы – сухие и горячие. Медленное и очень нежное прикосновение. Потом чуть сильнее, глубже. Я не отстранялась, наоборот, пальцы вцепились в складки его пальто, будто я искала опору. Потому что неожиданно и сладко закружилась голова.

Он оторвался всего на сантиметр, чтобы перевести дыхание. Его лоб прикоснулся к моему.

– Прости, я не…

– Не извиняйся, - перебила я и улыбнулась.

Махнула рукой, приглашая войти, и прислонилась к косяку, ожидая, когда он разуется и снимет пальто.

– Голодный?

Максим смущенно засопел, но тут же мотнул головой.

– Нет.

– Врунишка, - рассмеялась я.

Подтолкнув его к ванной, ушла на кухню разогреть ужин. Стало немножко неловко, что не с пылу, с жару, но я легко отогнала эту мысль. С Максимом всё казалось простым. Не нужно притворяться и изображать то, чего нет.

Вытащила из холодильника баночку лечо и попыталась открутить крышку. Ничего не вышло. Выросший почти бесшумно за моей спиной Максим, протянул руку.

– Дай-ка я…

Легкий щелчок и в воздухе разлился аромат сладкого перца и гвоздики. Макс не выпустил моей руки, когда я попыталась забрать крышку.