Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс - Страница 33

- Хм, - ответила на это женщина. – Боевые маги… То есть, у вас там, в Гардарики, маги открыто живут вместе с маглами? И потом полковник в двадцать лет, как это, вообще, возможно?

- Э… - затруднился ответить Эрвин, хотя по контексту вопрос, по-видимому, понял правильно. – Кто такие маглы?

- Не маги, - отмахнулась от вопроса графиня. – Простецы. Маглы.

- Да, - кивнул Эрвин, отметив, что здесь, по эту сторону грани, не магов, похоже, даже за людей не считают, - там все живут вместе. А расслоение происходит скорее по финансовому положению и по социальному статусу, чем по наличию или отсутствию Дара. Я, например, дворянин, барон, если пользоваться европейскими терминами, но есть маги из простых людей, из купцов и из мастеровых. Есть совсем бедные, а есть богатые. Понятное дело, что богатые и знатные держат дистанцию. А в армию меня призвали, потому что я одаренный со склонностью к боевой магии. Талант у меня. При аттестации после училища сразу присвоили звание штабс-капитана, это, по-вашему, выходит 1-й лейтенант. А через год, учитывая рост силы, произвели в капитаны. Ну и уже на войне, получил звание под-полковника. Это, значит, майор, по-вашему.

- Что ж, вижу нам предстоит о многом поговорить, - чуть заметно улыбнулась графиня, - но это лучше сделать дома. Как считаешь?

- Я только за, - согласился Эрвин с очевидным.

Женщина кивнула, потом щелкнула пальцами и перед ней, как чертик из табакерки, возник гротескный маленький человечек. Кожа серая, уши огромные, череп почти голый, так где-то, - то тут, то там, - торчат несколько волосинок, и одет этот уродец был в тогу из белого вафельного полотенца, украшенную гербом Бойдов. Эрвин едва не вздрогнул, но бог миловал, успел взять себя в руки и даже вспомнил, что это какие-то местные британские домовые.

«Карла? – попробовал он вспомнить. – Дворф? Не помню! Ну и ладно!»

- Ги здесь, хозяйка! – склонилось между тем существо в глубоком поклоне.

- Задание для тебя, Ги, - благосклонно улыбнулась женщина. – Это мой внук Эрвин, переправь его и его вещи в замок. Устрой пока в большой гостевой. Скажи Тати, чтобы подготовил завтра к вечеру достойные апартаменты для молодого господина.

- Будет исполнено, хозяйка! – снова поклонился до земли тот, кого называли Ги, и, распрямившись, повернулся к Эрвину. – Молодой хозяин позволит Ги перенести его в новый замок?

Что бы ни имело в виду это странное, лупоглазое и длинноносое существо, Эрвин согласился. Раз «бабушка» приказала, так тому и быть. Ему протянули длиннопалую ручку-лапку, и Эрвин осторожно обхватил ее пальцами у запястья. По-видимому, это было правильно, потому что леди Бойд благосклонно кивнула, а в следующе мгновение, не успев даже толком испугаться или удивиться, Эрвин оказался в просторной спальне, обставленной давольно-таки изящной старинной мебелью. Совершенно случайно Эрвин знал, что это за стиль. В Гардарике такой мебели было мало, но в богатых домах иногда можно было видеть мебель английских мастеров, а стиль этот назывался в честь мастера-краснодеревщика его придумавшего – «чиппендейл»[10].

Пока Эрвин осматривался, человечек исчез, но зато в комнате стали появляться вещи, с которыми Алексей Брянчанинов покинул Гардарику. Это была хорошая новость, плохая же заключалась в том, что мальчику Эрвину было попросту нечего надеть. Все вещи, которые он притащил с собой из-за грани, были ему теперь велики.

«Вот черт!»

В стене слева нашлась дверь, ведущая в ванную комнату, но, если с бальзамами для волос и кожи все обстояло просто замечательно, Эрвин притащил с собой довольно много зелий и снадобий, то вот никакой одежды, - ни белья, ни штанов, ни рубах, - чтобы переодеться в чистое после ванны, у него не было. Из этого затруднительного положения его, как ни странно, выручил все тот же Ги. Выполняя очередное указание хозяйки, он принес Эрвину целую стопку одежды, правда все это носил в подростковом возрасте покойный супруг леди Бойд. Трусов и футболок в то время парни, по-видимому, не носили, но, возможно, в этом мире их не носили и сейчас. Так что вместо трусов Эрвину предложили надеть шелковые подштанники, а вместо футболки – батистовую сорочку без воротника. Верхняя же одежда… Что тут скажешь? Нечто подобное когда-то носили и в Гардарике. Лет сто назад.

- Молодой хозяин недоволен?

- Я бы лучше подобрал что-нибудь из своего, - хмуро взглянул на человечка Эрвин. – Но оно мне все теперь велико.

- Ги может уменьшить, - как ни в чем ни бывало заявил заморыш. – Ненадолго. На день или два. Дольше, наверное, не продержится. Ги не знает, как получится. Но завтра можно будет купить все новое.

«Это как?» - не понял Эрвин, но не стал тормозить и в темпе мазурки бросился, путаясь в штанинах, к своему рюкзаку. Там у него были две пары хорошего белья: трусы и футболки. На нем сейчас было точно такое же белье, но не раздеваться же догола при этом уродце?

В общем, через минуту на кровати лежали два комплекта белых футболок и трикотажных трусов, носки, туфли и форменные брюки, - ну не в галифе же ходить, - белая форменная рубашка и парадно-выходной китель с высоким воротником стойкой. Погоны Эрвин отстегнул, ордена и знаки отличия снял а остальное – что есть, то и есть. Но главное, что страхолюдный человечек Ги уменьшил все это до подходящего размера. Эрвин тут же прихватил белье и рванул в ванную. Понятное дело, спешил он не поскорее принять душ, ему страсть, как хотелось посмотреть на себя в зеркало.

Что ж, самоощущения его не обманули. Для одиннадцатилетнего мальчишки он был, пожалуй, крупноват, несколько более мускулист и высок ростом, чем можно ожидать от паренька в этом возрасте и в этом мире, белокож и широкоплеч. Нормальный такой тринадцатилетний парень с небольшим, но аккуратным членом. К сожалению, Эрвин не помнил, какой стручок был у него настоящего в этом возрасте, но то, что он видел сейчас, было вполне пристойно, хоть и не шло ни в какое сравнение с тем, что имелось еще недавно у Алексея Устюжанина. Но возраст… Впрочем, с тем, что он видел сейчас в зеркале, уже наверняка можно было трахаться, но только лет в пятнадцать-шестнадцать, когда член Эрвина достигнет правильных размеров, на него уже не сможет пожаловаться ни одна женщина.

«Мелковат, - признал он очевидное, продолжая рассматривать себя в зеркале - но вполне функционален».

От мыслей о возможности сразу же вернуться к нормальной половой жизни, Эрвин не слабо так возбудился, и его хуишка встал в стойку. Ну что сказать? Не шедевр, но и не убожество, а для одиннадцати лет так и вовсе «гордость нации». В эрегированном состоянии сантиметров девять длины, но тонковат, что есть, то есть. Впрочем, ему сейчас со взрослыми женщинами трахаться не светит, разве что за деньги, да и то могут не захотеть мараться. И тут он вспомнил, что кроме взрослых блядей в любой стране и во все времена водились еще и малолетние проститутки, а вот этим размеры его члена будут в самый раз.

«И еще можно в задницу! – прикинул он, рассматривая свой твердый, как карандаш, но коротковатый, что, в принципе, не страшно и, что гораздо хуже, тонковатый член. – В очко войдет даже без смазки».

Однако уже через минуту Эрвин остановил горячечный поток мыслей. Какие, к ебене матери, девки, если он не знает пока, куда его занесло и какие тут сейчас нравы. В своей первой жизни, когда он был Эрвином Грином, ну или Эдиком Гриневым, на дворе были двухтысячные, и несовершеннолетних патаскух было полным-полно в любой школе, и уж, тем более, на всяких вечеринках, тусовках и танцульках. Правда он тогда был уже староват для молодежных клубов, да и законодательство в Европе и в Америке рассматривало секс с несовершеннолетними, как изнасилование. Впрочем, ему в ту пору эти цыпочки были не интересны, совершеннолетних хватало. Однако Эрвин точно знал, что в странах третьего мира малолетних проституток было до хрена и больше. Водились ли такие в Гардарике, он точно не знал. Ему и там хватало взрослых девушек, но в прессе действительно обсуждался вопрос о несовершеннолетних шлюхах. Там, похоже, даже не было закона, запрещающего трахаться с несовершеннолетними. Впрочем, там вообще все было сильно запущено. Что же касается этого мира, то Эрвин о нем пока ничего не знал, а значит, мечты о сексе следовало отложить до лучших времен.