[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 (СИ) - Молотов Виктор - Страница 47

Полторы секунды. Удар. Полторы секунды. Удар. Только здесь, в пятнадцати метрах над нашими головами, он был не приглушённым подземным гулом, а осязаемой вибрацией, от которой зудели зубы и мелко дрожал ствол ШАКа в моих руках.

Дефектоскопия врубилась сама, раньше, чем я дал мысленную команду, и в сером структурном зрении фигура на скале потеряла остатки человеческого облика.

Я увидел скелет, оплетённый чужеродной массой, с позвоночником, который давно перестал быть костной колонной и превратился в сплошной канал мицелия. Рёбра грудной клетки срослись в хитиновую раковину, внутри которой вместо лёгких и сердца пульсировал единый ком биомассы, похожий на клубок переплетённых кабелей, покрытых влажной плёнкой.

Центральный жгут грибницы входил в этот ком сзади, толстый, с руку взрослого мужчины, и разветвлялся внутри грудной клетки на десятки тонких нитей, которые расходились к конечностям, к черепу, к каждому суставу.

Это был не Пастырь, который управлял армиями. Он тогда поднял штурмовой аватар Гризли одной рукой и бросил его с вертолёта.

Пастырь был тем, кто дирижировал тысячами тварей в долине внизу. А это существо было чем-то другим. Ретранслятором. Живым роутером, через который командный сигнал расходился по грибнице к каждому раптору, каждому дейнониху, каждому компсогнату, патрулировавшему кольца вокруг бункера.

Мясная антенна, вросшая в скалу.

— Шеф, это биологический узел связи, — подтвердила Ева, и в её голосе я расслышал то напряжённое возбуждение, с каким сапёр-новичок смотрит на обнаруженный фугас, ещё не понимая, радоваться ему или бежать. — Центральный ретранслятор Улья. Через него идёт управляющий сигнал на всю долину. Если вырубить его, это может решить наши проблемы.

Я знал, что будет, если вырубить. Мне не нужна была Ева, чтобы это понять. Тридцать лет на минных полях научили меня одной простой вещи: перережь провод между штабом и батальоном, и армия превращается в толпу. Вооружённую, злую, опасную, но толпу, которая не знает, куда бежать и кого убивать.

А толпа из голодных хищников знает одно: жрать ближайшего.

Внизу, в долине, тысячи голов повернулись к холму. Одновременно. Слитный шорох чешуи и когтей по камню прокатился снизу вверх, усиленный акустикой ущелья, и этот звук был похож на шёпот гигантского зала, в котором все присутствующие произнесли одно слово в одну секунду. Тысячи жёлтых глаз с вертикальными зрачками уставились на семь фигур и одного троодона, замерших на гребне.

Первый ряд ютарапторов в ближнем кольце сделал синхронный рывок вверх по осыпи.

Я не колебался. Одиночный 12,7-миллиметровый бронебойный, последний крупнокалиберный в магазине, ударил в центр хитиновой раковины грудной клетки Узла.

Отдача впечаталась в плечо «Трактора» так, что навесная бронепластина на ключице дребезжала секунду после выстрела.

Грохот расколол утреннюю тишину, ударил по каменным стенам каньона и полетел обратно эхом, накладываясь сам на себя, множась, и в этом эхе потонул мокрый, тяжёлый звук попадания.

Хитиновая раковина разлетелась. Осколки рёбер, чёрная слизь, куски биомассы брызнули веером, и пуля, пройдя тело насквозь, перебила центральный жгут грибницы за спиной существа.

Толстый чёрный кабель лопнул с хлёстким звуком, как лопается трос под нагрузкой, и его обрубки разлетелись в стороны, хлестнув по скале, оставляя на камне мокрые чёрные полосы. Тело Узла обмякло мгновенно, будто из него вынули стержень, и безвольно повисло на остатках тонких нитей мицелия, раскачиваясь, как марионетка, у которой обрезали главные верёвки.

Багровая пульсация оборвалась.

Не затихла постепенно, не угасла. Оборвалась, как обрывается электрический ток при выдернутом шнуре. Жгуты грибницы на скале потемнели и обвисли мёртвыми плетьми.

Сканирующий пинг, который гудел в моих зубах последний час, исчез, и тишина, которая пришла ему на смену, ударила по нервам сильнее любого грохота.

— Шеф! — Ева в голове звучала так, будто ИИ только что выиграл в лотерею и пытался сохранить профессионализм. — Локальная сеть легла! Пинг пропал! Управляющий сигнал отсутствует в радиусе… во всей долине! Они слепые, глухие и тупые!

Лавина ютарапторов на склоне споткнулась.

Я видел это в монокуляр, и зрелище заслуживало места в учебнике по тактике под заголовком «Что происходит, когда централизованное командование теряет связь с войсками».

Двадцать хищников, секунду назад двигавшихся с синхронностью парадного расчёта, вдруг стали отдельными дикими животными, которые понятия не имели, что делают на открытом склоне в компании таких же голодных и раздражённых сородичей.

Первый ютараптор в правой шеренге врезался в соседа плечом на полном ходу. Сосед, которому только что вернули собственные инстинкты, среагировал единственным известным ему способом: развернулся и вцепился нападавшему в шею. Визг, от которого заложило уши даже на вершине холма, прорезал утренний воздух.

Третий ютараптор, ошалевший от внезапной свободы и чужой крови, прыгнул на обоих сверху, и трое тварей покатились по осыпи, сцепившись в рычащий, визжащий клубок когтей и зубов.

Хаос распространялся по долине, как ударная волна от эпицентра взрыва. Кольца патруля, минуту назад идеальные в своей синхронности, рассыпались.

Дейнонихи во втором кольце, внезапно обнаружившие себя в плотном строю в окружении конкурентов, бросились в стороны, расталкивая и кусая всех на пути.

Стаи мелких компсогнатов взорвались бурыми фонтанами, попадая под ноги тяжёлым ящерам, которые давили мелочь, не замечая, и огрызались на всё, что двигалось.

Единая армия Пастыря за десять секунд превратилась в бурлящий котёл из чешуи, когтей, крови и первобытной ярости, которая копилась в тысячах диких мозгов, запертых чужой волей, и наконец вырвалась на свободу. Динозавры рвали друг друга с той сосредоточенной жестокостью, с какой голодные собаки дерутся за кость, и звуки, которые доносились снизу, заставляли вспомнить промышленную мясорубку, работающую на полных оборотах.

Я опустил ШАК. Развернулся к своим.

Семь лиц. Белые, грязные, с расширенными зрачками, в которых метались отражения хаоса внизу. Дюк привстал на колено, перехватив помповик, и на его разбитом бородатом лице расплывалась ухмылка такого дикого, весёлого безумия, какое я видел только у штурмовиков перед атакой, когда адреналин сжирает страх и оставляет только голый, звериный азарт.

Я набрал воздуха в лёгкие «Трактора» и заорал:

— Связь легла! У нас есть минута, пока они жрут друг друга! Клин! Дюк, ты остриё! Джин, Фид, берёте борта! Я держу тыл! Кира, защита центра! Пошли!!!

Дюк вскочил. Перехватил дробовик за цевьё, щёлкнул предохранителем и бросил короткий взгляд назад, на Кота и Дока.

— Понял, босс! Эй, задохлики! Держитесь за мой широкий зад и не отставайте, иначе вас сожрут! — голос здоровяка, усиленный динамиками штурмового аватара, загрохотал по камням.

Док злобно поправил лямки рюкзака с ампулами на обоих плечах, подтянул их так, что кожа аватара под ремнями побелела от давления, и прошипел сквозь зубы:

— Просто иди вперёд, техасец, а не то я вколю тебе паралитик.

Кира встала за Дюком. Пистолет в правой руке, ствол вниз, палец вдоль скобы. Она не посмотрела ни на кого из нас, только на склон, на триста метров осыпи и крови между гребнем и бетонной громадой разрушенной градирни.

— Меньше трепа, — сказала она. — Больше шагов.

Мы рванули.

Семь тел и один динозавр сорвались с гребня холма вниз по каменистой осыпи, и камни посыпались из-под ботинок с таким грохотом, что мне стало плевать на маскировку, потому что внизу три тысячи ящеров рвали друг другу глотки и наш топот на этом фоне звучал примерно так же, как писк комара в работающей кузнице.

Триста метров. Я считал их не глазами и не шагами, а ударами пульса, который «Трактор» транслировал в висках с добросовестностью хорошего кардиомонитора.

Сто сорок в минуту. Много для тела, которое рассчитано на сто десять. Но тело не спрашивало моего мнения, когда в двадцати метрах правее компсогнат, размером с овчарку, потрошил собственного сородича, и кровь летела веером, расписывая серые камни алыми брызгами.