Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 15

Еще и организм не выдержал нагрузки. Врачи предупреждали. Меня и маму еле спасли. Но приговор врачей был однозначный — больше детей она иметь не сможет.

А второй раз она взбесила отца, когда в шестнадцать лет собрала вещи и уехала из дома учиться в другой город. В тот год, когда отец притащил в наш дом «самородка с улицы» — юного Колю. Люду тошнило от запаха пота, бесконечных разговоров о хуках и апперкотах, и особенно — от туповатого, наглого Коли, который сожрал все внимание семьи.

Она выучилась, открыла сеть престижных гостиниц и ресторанов и вышла замуж за Егора — педанта, интеллектуала, человека с безупречными манерами. Полного антипода Коли.

Дверь распахивается.

— Тетя Люда! — Кира и Лина срываются с места и летят в прихожую.

Мы с мамой и папой за ними.

На пороге появляется она. Как всегда, словно сошла с обложки журнала. Идеальная укладка, макияж, туфли на высоких шпильках. Она шикарна.

— Привет всем, мои родные! — Люда целует племянниц. Потом обнимает меня и маму.

Я безумно рада видеть сестру. Мы живем в разных городах и видимся не так часто.

Потом нехотя поворачивается к отцу.

— Здравствуй, папа. Все еще поклоняешься потному дерматину?

— Люда, — рычит отец. — Ты в моем доме. Имей уважение к спорту.

— Я имею уважение к интеллекту, пап. А спорт, где главная цель — отбить оппоненту последние извилины, меня по-прежнему не вдохновляет.

Она проходит в гостиную, грациозно опускается в кресло.

— Что за похоронные лица? Кто умер? Только не говорите мне, что великий Молот наконец-то забыл, как дышать, потому что у него не хватило на это оперативной памяти.

Я не выдерживаю и усмехаюсь. Мама вместе со мной. Отец багровеет.

Сестра на дух не переносит Колю.

— Молот, Люда, — говорю, продолжая улыбаться, — Больше не мой. Я его выгнала. Вчера.

— Выгнала? — Люда замирает. Ее идеальные брови медленно ползут вверх. — В смысле, в командировку? Или спать на диван?

— Насовсем. За измену. Я заблокировала его счета, забрала залы и отправила жить на помойку.

В комнате повисает тишина. Люда переводит взгляд с меня на отца, который сидит, схватившись за сердце, потом снова на меня.

А затем на ее лице расцветает улыбка. Медленная, хищная, абсолютно счастливая. Она откидывает голову назад и звонко, искренне смеется.

— Боже… — выдыхает она. — Я ждала этого дня столько лет! Катя, ты моя героиня! Сестра, я готова заказать тебе памятник при жизни! Из платины!

— Людка, закрой рот! — орет отец. — У нас трагедия! Семья рушится! Империя рушится! А ты зубы скалишь?!

— Трагедия, пап, это то, что моя умная, красивая сестра столько лет обслуживала этого одноклеточного примата! — Люда встает, ее глаза сверкают боевым азартом. Она поправляет манжеты и решительно шагает к стене, где висят огромные плакаты с Колей.

— Что ты делаешь?! — отец делает шаг вперед, но мама преграждает ему путь.

— Давно пора было сделать здесь нормальный ремонт, — холодно чеканит Люда.

Цепляет наманикюренными пальцами край глянцевого плаката и резко дергает вниз. Раздается треск рвущейся бумаги. Голова Коли с плаката летит на пол. А потом следующий плакат. И еще один.

— Люда!!! — ревет Петр Андреевич так, что звенят бокалы в серванте. — Это история! Это путь чемпиона!

— Это мукулатура, — отрезает сестра, перешагивая через обрывки бумаги.

Она подходит к застекленной рамке.

Прикрываю рот рукой. Это же святыня. Там висят трусы Коли, в которых он выиграл свои лучшие бои.

Люда щелкает застежками рамки. Стекло откидывается.

— Ты не посмеешь! — сипит отец, хватаясь за край стола. — Это реликвия!

— Знаешь, пап, эти трусы всегда портили фэн-шуй в гостиной. И пахли сомнительно, — Люда брезгливо, двумя пальцами, достает их.

Она бросает их на пол, прямо под свои дорогие итальянские туфли. И, не моргнув глазом, вытирает о них подошву. Цепляет каблуком и раздается треск ткани.

— О, — невозмутимо произносит она, глядя на побагровевшего отца. — Отличная бархотка. Давно искала, чем смахнуть пыль с каблуков. Спасибо Николаю, хоть какая-то от него польза в быту.

Я смотрю на сестру с восхищением. В этом вся Люда. Уничтожить элегантно, но так, чтобы от оппонента остался только пепел.

— Вон… — сипит отец, указывая трясущимся пальцем на дверь. — Вон из моего дома! Обе! Вандалки! Вы… вы не женщины, вы змеи! Вы ничего не понимаете в верности!

Он падает на колени перед растоптанными красными шортами и дрожащими руками поднимает их с пола.

— Ты… ты их осквернилa! — чуть не плача, выдавливает папа, глядя на пыльный след от Людиной туфли, на образовавшуюся дырку. — Их же стирать нельзя! Ни разу завсе бои Коля их не стирал! В них весь фарт! А ты по ним грязной подошвой!

— Пойдемте на кухню, девочки, — шепчет мама, подталкивая нас в спину. — Пусть поплачет над святыней. Ему сейчас хуже, чем при дефолте.

Мы плотно закрываем за собой кухонную дверь, оставляя отца наедине с растерзанным алтарем. Люда элегантно присаживается на табуретку, закидывая ногу на ногу и стряхивая невидимую пылинку с блузки.

— Фух, аж полегчало, — выдыхает сестра, принимая чашку. — Я мечтала об этом с того дня, как папа впервые привел в дом этого твоего Питекантропа.

— Я вообще-то думала, ты сначала ко мне заедешь. Мы же не виделись полгода. Почему сразу к родителям?

— Потому что на твоей территории обитал твой двуногий протеин, — Люда брезгливо морщится. — А я на одном гектаре с Колей находиться физически не могу, я тупею от одного его присутствия. Я хотела повидать маму, а потом вытащить тебя на нейтральную полосу.

Я смотрю на сестру. Она выглядит как богиня, но под идеальным макияжем залегли едва заметные тени. И я вдруг понимаю, как сильно мы отдалились за эти годы. Из-за моей вечной занятости Колей. И… из-за ее Егора.

Интеллигентный Егор бесит меня не меньше, чем Люду — мой Коля. Этот застегнутый на все пуговицы педант мог устроить часовую лекцию о падении нравов, если вилка для рыбы лежала на два миллиметра левее положенного. Мы обе выбрали себе невыносимых мужиков, просто с разными диагнозами: у одного — отбитая голова, у другого — горе от ума.

— Так а чего ты без звонка приехала? — пытливо смотрит мама.

Она крутит чашку в руках. Идеальная осанка, ни тени слез. Маска железной леди.

— Мой безупречный Егор оказался героем дешевой мыльной оперы с претензией на античную трагедию, — Люда усмехается, но глаза остаются ледяными. — В мире интеллигенции, болота и грязи не меньше, чем на папином ринге, — Люда проводит ногтем по столу. — Разница лишь в том, что он пахнет дорогим парфюмом, цитирует классиков и вонзает нож в спину, строго соблюдая этикет.

Глава 27

Люда предлагает нам всем поехать в ресторан. В доме сейчас невозможно находиться. Папа очень громко оплакивает свою реликвию, вспоминает давние бои и винит во всем нерадивых женщин.

Это давит нам на мозг, и тем более, Лине не стоит слушать этих завываний.

Ну и поговорить нам тут точно не удастся. Потому мы берем маму, ей тоже надо выдохнуть, и на двух машинах отправляемся в центр. Выбор ресторана доверяю Люде — это ее стихия.

Ресторан в самом центре города, встречает нас приглушенным светом, тихой джазовой музыкой и вышколенными официантами. После папиного музея имени «Великого Николая» это место кажется раем.

Мы занимаем угловой столик. Люда с особой тщательность выбирает блюда, делает заказ.

Мама сидит, робко сложив руки на коленях. Она все еще не может отойти от кучи новостей, свалившихся на нас. Кира болтает с Линой, вижу, как она всячески пытается подбодрить сестру.

— Ох, девочки… — вздыхает мама, глядя на нас с Людой. — И красивые вы у меня, и умные. А в личной жизни — как на минном поле. Обе без мужей остались. За что такая судьба? Где оно заслуженное счастье?

— Мам, мы не без мужей остались, мы избавились от паразитов, — Люда изящно поднимает стакан с свежевыжатым соком. — Это не потеря, это детоксикация организма. Предлагаю, порадоваться что мне больше никогда не придется слушать мычание твоего Питекантропа. Кать! Честное слово, эта устрица на тарелке обладает куда более сложной нейронной сетью, чем Коля.