Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 9

— Какого еще чемпиона? — недоуменно моргает.

— Тот, что у тебя в животе, Уль, — подхожу и кладу руку ей на живот. — У нашего сына впереди блестящая карьера боксера, он станет чемпионом мира!

— Вообще-то, мне еще не сказали кто у меня. Срок маленький. Может и девочка быть.

— Нет! Я чую! Пацан будет! Третий раз… — тут я запинаюсь. Не третий, нет. Но мармеладке этого знать не надо, — Пацан точно будет! Ты станешь матерью и женой чемпионов!

Как представляю это, и все не кажется таким паршивым. И этот снег, сырость, заблокированные карты, все это можно решить. А вот есть нечто неизменное, это новая жизнь, сын, Уля. Я на самом деле счастливый мужик!

— Для начала разберись с тем, где и как мы жить будем. Коль, у меня денег нет, у тебя оказывается тоже. Мы с чемоданами в грязи. Этого я, по-твоему, заслуживаю! — топает ножкой.

— Так есть же, — еще раз показываю ей ключи. Даже клочок бумаги с адресом нахожу у себя в кармане. — Моя бывшая, все-таки баба с совестью. Она понимает, кого теряет. Вот позаботилась о жилье для меня.

— Квартиру? — Уля недоверчиво шмыгает носом. — Какую? Нормальную?

— Студию. В новостройке. Пока счета не разморозим — идеальный вариант. Там ремонт, тепло, никто мозг не выносит, — говорю уверенно, и очень надеюсь, что так и будет.

Разворачиваю бумажку с адресом. Пробегаю глазами несколько раз. Что-то мне тот райончик не внушает доверия… стремный он. Хотя сейчас же город расстраивается, наверняка и там высотку и не одну построили, земля-то дешевая.

Но мармеладке пока адрес не говорю. Ну его. Зачем ей нервничать на пустом месте.

Тем более, сейчас поздно уже. А завтра я найду юристов, того же Игорька достану, отцу Катьки позвоню. Савельич, мужик мировой, должен меня понять. Я же ему ближе сына! Я его чемпион! Еще кореша у меня есть. Все будет. Просто ночь надо перекантоваться.

С этими мыслями, бордо заявляю:

— Пошли на остановку!

— На какую остановку? Ты что, такси не вызовешь? — Уля злобно сопит.

— Я же сказал карты в блоке! Временные трудности. Выше нос! — стараюсь держаться добрячком.

— Я на автобусе сто лет не ездила! — фыркает Уля по дороге. — Это же для нищебродов…

— Один раз, мармеладка моя, а завтра я все решу! — убеждаю ее.

В автобусе та же вонь. Но поскольку уже время позднее, то свободней. Мы располагаемся на задних сиденьях. И к нам, как огромный коршун летит кондукторша. После того раза у меня на них аллергия, глаз дергается.

— Уля, — шепчу ей на ухо. — Заплати.

— Чтооо? У тебя даже на автобус нет! — орет так, что немногочисленные пассажиры оборачиваются на нас.

— Тише, ты. Не ори. Прошу тебя!

Ульяна с видом королевы Марии-Антуанетты, которую ведут на эшафот, отсчитывает кондукторше деньги. Потом поворачивается ко мне и снова повышая голос выдает:

— Коля, запомни этот момент. Я, беременная женщина, везу тебя, здорового мужика, за свой счет. Ты мне теперь по гроб жизни обязан.

Глава 16

Едем долго. Пейзаж за окном становится все мрачнее, словно мы погружаемся в мерзкую субстанцию безысходности. Люди выходят. Автобус пустеет, а мы все едем дальше.

Уля молчит, искоса на меня поглядывает, потом смотрит на картину за окном и нервно теребит ремешок сумки.

Сначала были унылые панельки, потом бесконечные заборы с колючей проволокой, трубы, из которых валит разноцветный ядовитый дым, и гаражи, помнящие еще перестройку.

— Приехали, — объявляет водитель, зевая во весь рот. — Конечная. Дальше — только свалка и промзона.

Мы вываливаемся из автобуса прямо в грязную жижу. Мои туфли издают предсмертный хлюп. Ульяна визжит, пытаясь балансировать, как цапля на льду.

— Коля! — ноет она. — Тут воняет! Тут темно! Тут страшно! Меня сейчас стошнит! У меня начался токсикоз!

— Сейчас, еще чуть-чуть! Тут где-то должна быть новостройка под номером тринадцать.

— Какой идиот будет тут строить дом? Кто квартиру купит! — она семенит за мной. А я тащу два ее чемодана.

Оглядываюсь в поисках дома. Он должен тут быть! И я нахожу его взглядом, совсем рядом. Одинокий, непонятно, как уцелевший фонарь, тускло высвечивает цифру тринадцать.

Мрачное, трехэтажное здание из почерневшего кирпича. Похоже на барак доисторических времен, который забыли снести. Штукатурка осыпалась, обнажая красные язвы кирпичей, словно дом болен проказой. Балконы держатся на честном слове и чьей-то молитве.

— Коля… — шепчет Уля, прижимая сумочку к животу. — Это здесь? Ты уверен? Может, ошибка?

— Катька не ошибается, — мрачно говорю, чувствуя, как внутри зарождается паника. Но я, как истинный чемпион, гоню ее прочь хуком справа. — Спокойно, мармеладка. Внешность обманчива. Может, внутри там элитный ремонт.

Кого я пытаюсь обмануть? Себя? Ее?

Мы подходим к подъезду. Дверь железная, но такая ржавая, что, кажется, ее можно проткнуть пальцем. Домофона нет. Зато есть запах. Он встречает нас еще на подступах. Смесь мочи, протухшей квашеной капусты и тухлой рыбы. «Аромат», от которого реально слезятся глаза.

— Дыши ртом, — даю Уле ценный совет, и сам точно так же делаю. — У нас первый этаж, еще немного.

Нахожу нужную дверь. Обитую дерматином, из которого клочьями торчит грязная вата. На двери мелом написано слово из трех букв.

Я вставляю ключ. Он входит туго, со скрежетом, будто замок сопротивляется вторжению цивилизации в моем лице. Поворот. Еще один. Дверь поддается со скрипом, достойным фильма ужасов. Я делаю шаг в темноту, гордо выпятив грудь.

— Вот и добрались…

И тут бам…

Вспышка боли в районе лба такая, что у меня искры из глаз сыплются, как бенгальские огни. Отступаю на шаг, врезаюсь в чемодан Ули.

Ничего не понимаю! Я дезориентирован!

— Ах вы, ироды! — визгливый голос бьет по ушам. — Снова отребье в поисках наживы! Я вам покажу, как замки ломать!

Я отшатываюсь еще на шаг, хватаюсь за ушибленное место. Ульяна визжит и прячется за мою спину. Перед нами, в полумраке коридора, стоит… существо. Метр пятьдесят в прыжке. В засаленном халате, поверх которого повязан фартук с цветочками. На голове — бигуди под косынкой, делающие ее похожей на инопланетянина с антеннами. В руках — деревянная скалка, которой она меня и огрела.

— Бабка, ты очумела! — ору. — Я вообще-то жилец. У меня ключи имеются!

Старуха прищуривается. Глаза у нее маленькие, колючие, как у старой крысы. Все еще держит скалку наготове.

— Жилец? — переспрашивает скрипучим басом. — Врешь, поди. Пришел поживиться за чужой счет. И баба с тобой… — кидает оценивающий взгляд на Улю. — Тьфу, срамота. Юбку дома забыла?

— Это дизайнерское платье! — пищит Уля из-за моей спины. — И курта из последней коллекции!

— Дизайнерское… — передразнивает бабка. — Знаем мы таких дизайнеров. На трассе стоят, дизайнируют.

— Мы от Кати! — рявкаю я, понимая, что диалог заходит не туда.

Бабка меняется в лице.

— А… от Катерины… — она вдруг расплывается в щербатой улыбке, от которой становится еще страшнее. — Так бы сразу и сказал. А то ходят тут всякие, ложки тырят. Я — Степанида Ильинишна. Старшая по квартире. И по подъезду. И по району, если надо.

Она отступает, пропуская нас дальше. И тут мой внутренний оптимист, который надеялся хоть на что-то человеческое, испускает дух.

— Коля… — сипит Уля. — Это что? Это… коммуналка?!

Глава 17

— Она самая, родимая! — радостно подтверждает Степанида Ильинишна, захлопывая дверь. — У нас тут все по высшему разряду. Санузел, кухня, общие. Газ есть! Соседи — золото! Вон там, — она тычет скалкой в одну из дверей, — Петрович живет. Он тихий, когда под градусом. А на грудь он принимает всегда, так что считай, всегда тихий, только мычит иногда. А там — Зинка с сыном-уголовником. Но он сейчас сидит, так что не бойтесь, вернется только через полгода. Еще есть Анатолий, — загадочно замолкает. — Но это вы сами с ним потом познакомитесь.