Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 37

— Я! — вскочил молодой штабной майор и начал бодро рапортовать: — Товарищ генерал, строительство по плану. Для снижения нагрузки на портал заливаем в бетон камни местной добычи. Есть проблема, местные шепчут, что без жертвы камень держаться не будет. Я их пытался уверить, что на бетон это не распространяется, то они боятся. Говорят, так не яси, то есть нехорошо. Говорят, боги и духи будут гневаться.

— Я знаю, что такое яси, — проговорил генерал и сделал пометку в рабочей тетради. Шутки шутками, но этот момент надо разобрать детально. Вопросы веры и традиций никогда не терпят шуток и отсрочек. — Что с асфальтовой и железной дорогой? Тоже духи мешают?

— Никак нет! Местные не знают, каким духам надо подносить подношение. Они асфальт в первый раз видят. И что с железкой делать, не знают.

— Почему?

— Я спрашивал. Говорят, для дорог надо просить прощения у духов мест, но подножье холма и пригород Керенборга духам не принадлежит.

— Ясно, — прошептал генерал и задал вопрос у очередного человека: — Как продвигается работа с богословами по поводу использования самолёта? В прошлый раз храм запретил. Мы не можем откладывать этот вопрос вечно. Рано или поздно на Земле спросят, где взлётная полоса.

— Храмовники просят денег на ремонт храма. Много денег. Я запрос наверх отправил, ответа пока нет.

Пётр Алексеевич хотел спросить ещё что-то, но пока листал блокнот, снаружи раздалась шумиха.

Генерал вздохнул. И в этот момент в палатку влетел Стаканыч с термосом, в котором был святой пепел.

— Командир, ршите⁈ — выпалил он и без дозволения продолжил: — Там Николь-Астра лютует. Её не пускают к парадному крыльцу домика. Требует наказать плетьми дежурного.

— Ей сказали, что вход запрещён? — уточнил генерал.

— Да, она говорит, что должна быть гостевая комната, где знатные особы ждут аудиенции, и что она не крестьянка, чтоб кормить комаров на улице и даже без бокала вина.

— Бли-и-ин, — прошипел Пётр Алексеевич и глянул на подчинённых. — Совещание окончено. Начальник штаба, доведите остальное на базе.

И встал.

— Товарищи офицеры! — закричал начальник штаба, как полагается на собраниях такого уровня вместо команды «Смирно». Все встали и замерли.

— Товарищи офицеры, — произнёс генерал в ответ и нахлобучил на себя фуражку. Было в этом что-то от дореволюционного щёлканья каблуками и фраз «С вашего позволения» и «Честь имею».

Народ тут же загудел, как встревоженный улей, и стал расходиться. На улице заревел «Урал» с пассажирским кунгом.

— Стаканыч, ко мне! — закричал Пётр Алексеевич, и снаружи послышалось: «Я! Есть!»

В палатку тут же влетел прапорщик Сизов, неся свой пепел в жестяной ёмкости, как драгоценность.

— Стаканыч, пока я беседую с Астрой, рассыпь по кругу пепел, заодно посмотрим, как он влияет на ведьм. Ясно?

— Так это, он же на живых вроде не работает, — протянул прапор, глянув на зелёный ребристый термос с ручкой на крышке и лямками, как на старом рюкзаке.

— Вот и проверим. Своими-то ручками применить метод научного тыка интереснее.

— Есть, командир, — улыбнулся Сизов и испарился из палатки, ширкнув напоследок брезентовым пологом.

А генерал выждал ту паузу, о какой местные сказали бы — гран момента. И это не какая-то фигура речи или непереводимый сленг. Один момент примерно равен четырём с четвертью земным минутам. А гран — его двудюжая доля, то есть одна двадцать четвёртая часть. В общем, генерал выждал дюжину секунд и вышел.

— А-а-а, добрая госпожа! Рад вас приветствовать! — тут же протянул он и снял с головы фуражку и сделал ею пируэт в стиле д’Артаньяна.

— Её могущество Николь-Астра да Феррис! — запоздало провозгласил невысокий, строго и даже педантично наряженный секретарь. Шон, кажется.

Часто и гневно дышащая волшебница через силу улыбнулась и протянула руку для поцелуя. Её статус главы совета волшебной гильдии был выше статуса барона, какой приписали генералу, и этикет требовал поцелуя.

Офицеры и научники, рассевшиеся на местах, наблюдали на это действо сквозь стёкла и переговаривались. Для старожилов это было важно — они уже прониклись правилами и порядками, а новички улыбались — для них это пока лишь костюмированное шоу. Надо будет провести занятие, чтоб выветрить у них легкомысленность.

«Урал» заревел, пибикнул звуковым сигналом и стал неспешно пятиться, изрыгая почти прозрачные выхлопные газы. А через минуту на поляну навалилась тишина — солдаты были заранее предупреждены, что при появлении волшебницы надо скрыться и не мозолить глаза.

— Ваше могущество, позвольте в дом, — показав рукой на крыльцо, произнёс генерал после поцелуя протянутой длани.

— Я требую, чтоб вы наказали вашего стражника. Это наглость — препятствовать мне. Неуважение. Он даже не поклонился, когда я вышла из кареты. Был бы это мой стражник, я бы его прокляла на мучительную смерть.

— Накажем, — кивнул генерал, но ведьма не унималась.

— Я требую немедленно.

Пётр Алексеевич сделал глубокий вдох. Ведьма хотела слишком многого. Это не её подданный. Но раз уж не стала применять фаербол сама, то понимает это. Да, дилемма.

— Дежурный! — закричал генерал.

Когда сержант встал перед ним по стойке смирно, Пётр Алексеевич заговорил по-русски: «Сделай хмурое лицо».

А потом приложил руку к козырьку:

— Объявляю благодарность.

— Есть благодарность, — стараясь оставаться хмурым, ответил боец.

— Всё! Иди! Помогай Сизову!

— Есть! — прокричал сержант и умчался в подсвеченную фонарями ночь.

— Что-то он не очень опечален, — проворковала ведьма, хотя сама сперва зло поджала губы, а потом расплылась в улыбке. Словно поняла сказанное, но не стала выдавать языка.

— Радуется, что на кол не посадили, а просто прокляли, — поклонившись, ответил на общекоролевском генерал и двинулся к домику.

В большой опочивальне маркизы, переделанной в просторный кабинет, уже накрыли стол.

Кровать отгородили специально привезённой для этого с Земли раскладной ширмой.

На столе светилась чистотой белоснежная скатерть, на которую бросали оранжевые блики пузатые бутылочки с коньяком. Развешанные на потолке лампы дневного света не давали мраку ни единого кусочка пространства, где тот мог бы спрятаться. А казённые фарфоровые тарелки сверкали по-музейному красиво и богато.

Блюдо приготовить не успели, потому на фарфор выпотрошили офицерский сухой паёк, подогретый на печке. Тефтели в томатном соусе, гороховая каша и тушёная картошка с мясом. Яблочное пюре и шоколадки.

Кофе со сливками. И столовые приборы из нержавейки вместо серебра. А что такого, местные легированную сталь не знают, а местное железо, выполненное многократной перековкой железной крицы, быстро темнеет, сколько ни натирай. И хорошо ещё, что не одноразовый пластик.

В общем, чем богаты, тем и рады.

Едва вошли, как взгляд Астры сверкнул по помещению и на долгий пяток гранов момента остался прикованным к макету железной дороги.

Генерал ухмыльнулся и, проходя мимо, щёлкнул выключателем. Маленький зелёный тепловоз тут же вспыхнул крохотными огнями, сорвался с места и с тихим жужжанием потянул по блестящим ниточкам-рельсам три вагона — от карикатурного Керенборга, распечатанного на трёхмерном принтере, до не менее карикатурного Галлипоса.

Символом одного города стал уменьшенный замок маркизы Керенборгской. У второго — три городских домика и пристань с парусным корабликом.

Николь-Астра словно заворожённая подошла к столу с макетом и облокотилась, жадно пожирая глазами поезд с вагончиками: пассажирским, товарным и просто платформой, на которой стоял игрушечный контейнер.

Пётр Алексеевич немного постоял за её спиной, ощущая аромат розового масла и глядя на ровную спину. А золотые наплечники и красные камни на шпаге и волшебной палочке блестели как-то сверхъестественно, не сочетаясь со светодиодными лампами, словно электрический свет выжег всё волшебство. Она была сейчас как манекен в ювелирном магазине где-то на Земле. Красивая и холодная.