Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 47

Луг окружали ивы.

Было темно, лишь полночные звёзды вкупе с яркой Лампадой освещали место. И если бы на демонице не было белого одеяния, не получилось бы различить её во мраке.

Ламинара подняла руку, медленно провела ладонью над землёй и стала шептать:

— За тысячу лет русло сместилось. Вода размыла землю. Стены рухнули. Дерево сгнило. Грязь занесла останки храма. — Демоница ненадолго замолчала и глянула на Хлою. — Но это не беда. Клад всё равно зарыт на недосягаемо для воров глубине.

Волшебница лишь кивнула. Она уже поняла, что отвечать стоит только на прямые вопросы. Остальное — лишь мысли вслух.

— Ты расставила дозорных крыс? — прошептала Ламинара.

— Да, — кивнула Хлоя.

— И ты слушаешь их ушами?

— Да, — снова односложно ответила женщина.

— Хорошо. Тогда приступим.

Демоница опустила руку, сгорбилась и монотонно запела что-то на древнем нечеловеческом языке. Из-под одеяний потёк густой, как молоко, туман. Он стелился по траве, пропитывал и пронизывал её, так что из белого марева торчали только верхушки да цветы на длинных стебельках.

По мере пения в тумане начали разгораться огоньки, словно оторванные от свечей огоньки, крашенные художником в зелёные и голубые цвета. Так горит костёр, если в него кинуть гнилую медь.

И чем дальше она пела, тем больше становилось огоньков, и тем ярче они сияли.

Когда туман накрыл толстым одеялом весь луг, то вспучился посередине, выгнулся горбом. Послышалось тяжёлое «ширк», словно громадный зверь стал рыть землю.

«Ширк. У-у-ух».

Туман ходил ходуном и выгибался, как лопатки у голого по пояс землекопа.

«Крясь» — трещали сочные корни.

«Пф» — тихо сыпалось на острые травы.

Туман возился на одном месте долго, а потом вдруг осел и стал течь к середине, закручиваясь спиралью, как водоворот на реке.

Вскоре остались лишь тонкие ручейки, а посередине луга действительно была вырыта громадная яма, обрамлённая комьями чёрной земли и клочьями дёрна.

Демоница шевельнула рукой. Из ямы снова стал выпирать поднявшимся в тепле сдобным тестом подсвеченный внутренними огнями туман. И вместе с ним на тьму ночную полезли пузатые кувшины и трухлявые сундуки, из прорех в которых обратно в яму со звоном сыпалось золото, серебро и странные вещи.

Но туман снова выталкивал их наружу, складывая кучками вдоль края.

Ламинара неспешно приблизилась и протянула-пропела:

— Вот оно, моё сокровище. Вот они, мои возможности.

Вечерело.

«Уазик» заехал на поляну перед домиком маркизы, но даже когда остановился, Пётр Алексеевич не сразу вышел, долго глядя на кроны деревьев перед собой. И все остальные спутники тоже молча ждали.

Ждал даже дежурный, который встал в трёх шагах от машины, готовый отрапортовать.

После сегодняшней встречи он ощущал себя выжатой тряпкой.

— Стаканыч, — протянул генерал, устало откинув голову на подголовник, и потёр пальцами козырёк лежащей на коленях фуражки.

— Я! — отозвался Сизов, сунувшись вперёд между сидений. Звякнул о железо автомат.

— Сейчас поможешь Шарлотте выгрузить вещи, которые мы захватили в гостинице, и дуй на базу. Возьми много фруктов и прочих продуктов, которые здесь не водятся. — Генерал сунул руку в карман и достал ключи, которые протянул помощнику. — Захватишь из моего кабинета весь коньяк, какой найдёшь. Там же в шкафу стоят четыре ящика пива в банках. Возьми в буфете чипсов и прочей гадости.

— Это для Астры? — с ухмылкой уточнил Сизов.

— Да, для меня этот контакт один — из важнейших в этом мире, — неспешно кивнул генерал и добавил: — Важнее только сама королева и глава ордена. Короче, сделай всё в лучшем виде. И обязательно заскочи в прогрессорский отдел, возьми наглядные пособия по электричеству. Машина в твоём распоряжении.

— Есть! — прокричал Сизов и хлопнул по плечу бойца с оружием, который ездил с ними для усиления охраны. — Хватай чумодан Шарлотты.

Машина качнулась. Загромыхало. Боец резко выскочил и сунулся в багажник. Волшебница тоже сошла на поляну.

Вслед за ними и Пётр Алексеевич ступил на землю, уже представляя, как ляжет на кровать. И куда уж там царское ложе? Он и обычной раскладушке сейчас будет рад.

Но мечтам о покое сбыться не удалось.

— Смирно! — закричал сержант, приложив руку к козырьку.

— Ты что орёшь? Что устав нарушаешь? Время — ночь. Уже отбой, — огрызнулся Пётр Алексеевич.

— Виноват!

— Виноватых бьют, — пробурчал генерал и тоже приложил руку к фуражке, ибо устав нарушать не следует, он для всех один. Сержант набрал побольше воздуха в лёгких для бравого доклада, но Пётр Алексеевич его перебил: — Надеюсь, доложишь, что во время моего отсутствия в моём присутствии не нуждались?

— Никак нет. Дважды прибывал гонец от маркизы. Она срочно просит вас к себе.

— Твою дивизию. Я понял. Занимайся, — протянул Пётр Алексеевич, отпуская дежурного, которому нельзя говорить: «Свободен» — дежурный никогда не свободен, на то он и дежурный. И закричал: — Стаканыч! Уазик не трожь! Вызови с базы грузовик!

— Есть! — вынырнул из домика прапорщик.

А генерал тоскливо вздохнул. Поправил фуражку и снова сел в опустевшую машину. Дождался, когда солдат охраны не прыгнет на заднее сиденье, и хлопнул по панели водителя.

— Трогай.

Машина опять завыла и покатилась по лесной дороге в сторону высоких шпилей замка маркизы Керенборгской.

Ночь быстро наваливалась всей своей чёрной тушей на окружающие город поля. Успеть бы добраться до темноты.

Стражницы на воротах пропустили без нареканий. И машина покатилась, потряхиваясь, по мощёной улице.

Когда генерал увидел горящий огонёк светодиодной лампы над дверью начальницы городской стражи, улыбнулся. Хоть кого-то уже смогли отпрогрессировать, она — одно из немногих светлых пятен в этом мраке средневековья. Горел свет и на воротах в сам замок. Лампы тусклые — проводка просто не позволяла обеспечивать большую мощность, но это уже хоть что-то.

Въезд. Двор. Крыльцо. Пафосная мажордомка на крыльце. Узкие лестницы с коврами. Узкие, как бойницы, окна.

Всё это как-то прошло мимо внимания, словно скользкий декор.

— Генерал-барон да Лекса Халумарский! — известила мажордомка, зайдя в обеденный зал. А сам землянин ждал у высоких резных дверей, под светом масляных ламп, развешанных на побелённых стенах. Две стражницы стояли вытянулись по струнке и косились глазами на чужака.

— Проси, — послышался изнутри хриплый голос маркизы. Зазвенела посуда.

Мажордомка тут же вышла, сделала книксен и указала на дверь. Стражницы тотчас же открыли их нараспашку, давая пройти.

Маркиза сидела за большим дубовым столом, уставленным едой. После долгой прогулки с Николь-Астрой жрать хотелось неимоверно, и от обилия печёного мяса и разного сыра слюнки хотели предательски потечь по подбородку. Но генерал, в отличие от местных разнузданных особ, умел держать себя в руках.

Удостоив землянина пристальным, слегка пьяным взглядом, грузная маркиза отвела в сторону руку с перстнями. И, следуя местному этикету, Пётр Алексеевич подошёл ближе, наклонился и припал губами, предварительно сняв фуражку.

— Столовые приборы господину барону, — приподняв руку над уровнем стола, проговорила маркиза. И в помещение просочились два смазливых юнца-служки, на которых задержался слегка маслянистый взгляд хозяйки замка.

На стол легли тарелки, ложки, вилки, кубок и благосклонность владычицы этих земель.

— Благодарю, — снова поклонился Пётр Алексеевич и сел на подготовленное место, положив фуражку на соседний стул. — Чем обязан вашему сиятельству?

Маркиза молчала, глядя, как слуги накрывают поздний ужин. Один из них долил вина в опустевший кубок госпожи и наполнил кубок, но победнее, у генерала.

Эта передышка давала возможность осмотреть малый трапезный зал.

Арочный камин с горящими дровами. Окна с открытыми ставнями. Пол с паркетом. Потолок с перекладинами из тяжёлого бруса. Круглая люстра для свечей. Стены драпированы гобеленами. Две картины маслом: маркиза на охоте с убитым мамонтом и маркиза на троне как символ самолюбования. Она и сейчас сидела в массивном кресле с высокой — выше человеческого роста — спинкой с вырезанной на верхушке маркизской короной, как на троне.