Аудит империи (СИ) - Старый Денис - Страница 47

Я бросил на Бестужева ледяной взгляд, приказывая оставаться на месте, а сам в три длинных шага оказался у своей кровати. Там, на прикроватном столике, тускло поблескивали начищенной сталью два заряженных кавалерийских пистолета, а рядом в ножнах покоилась шпага.

Впрочем, моя нынешняя трость с тяжелым свинцовым набалдашником в тесном помещении была оружием едва ли не более страшным, чем тонкий клинок. Я перехватил ее поудобнее, чувствуя приятную тяжесть, и взвел курок одного из пистолетов. Сухой щелчок в тишине прозвучал как приговор.

— Войди! — рявкнул я, готовый при малейшей угрозе стрелять на поражение.

Дверь распахнулась. На пороге, тяжело дыша, стоял вице-канцлер Андрей Иванович Остерман.

Я опустил пистолет, но от удивления едва не выронил трость. И поразило меня не само его появление. Поразило то, как этот невысокий, вечно кутающийся в теплые шали, начинающий полнеть интриган, который всегда передвигался мягкой кошачьей поступью, сейчас буквально отшвырнул от моих дверей плечистого главу Тайной канцелярии Ушакова!

К Андрею Ивановичу Остерману у меня накопилась масса вопросов, но его нынешняя, бешеная настойчивость подкупала. Что, черт возьми, могло выбить из колеи этого всегда угрюмого, исключительно собранного человека, чей пульс, казалось, не ускорялся даже во время дворцовых переворотов?

— Ну! Говори! — повелительно бросил я.

Но Остерман, судорожно глотая воздух, не проронил ни звука, пока гвардейский офицер с той стороны не закрыл дверь на защелку. Затем он метнул колючий взгляд в сторону Бестужева. Причем, если раньше Остерман смотрел на Алексея Петровича как на опасного конкурента, с примесью зависти и настороженности, то сейчас он глядел на него как на предмет мебели. Как на табуретку, которая нелепо выбивалась из строгой композиции моего кабинета и мешала проходу.

Я всё понял.

— Алексей Петрович, — я небрежно кивнул Бестужеву. — Пойди пока, распорядись насчет писарей, о которых мы с тобой говорили. Нынче же будем пробовать работать с ними.

Бестужев был слишком умен, чтобы задавать вопросы. Он мгновенно собрал бумаги, поклонился и бесшумно растворился за дверью.

Остерман шагнул ко мне. В его глазах стоял почти мистический ужас пополам с животным восторгом.

— Шесть миллионов сто пятнадцать тысяч… и еще пятьдесят четыре рубля, Ваше Величество, — выдохнул он заговорщицким, срывающимся шепотом, словно произносил заклинание. — Золотом и ефимками. И это… это мы еще не все сундуки вскрыли. Бриллианты не сосчитали, серебряную и золотую утварь не брали в расчет.

Сумма, озвученная в гулкой тишине кабинета, била наотмашь. Она не просто впечатляла. Для экономики XVIII века она была шокирующей.

И хотя я внутренне содрогнулся, мое лицо осталось каменным. Ведь я-то знал финал этой истории. В своей прошлой жизни, изучая историю русского государственного аудита и становления финансовой системы, я листал копии тех самых описей.

Я знал, что в итоге у Светлейшего князя Меншикова изымут активов почти на 14 миллионов рублей. И это не считая капиталов, осевших в венецианских и амстердамских банках, которые полностью так и не удалось вернуть в казну, хотя дочь Данилыча часть вернула. Не считая пудов бриллиантов, золотой посуды и одних только породистых лошадей в его конюшнях на немыслимые двести тысяч рублей!

Годовой бюджет всей Российской Империи сейчас едва дотягивал до восьми с половиной миллионов. А один проворовавшийся фаворит держал в подвалах почти два бюджета страны.

Но самое циничное в этой ситуации заключалось в другом. Я смотрел на дрожащего от возбуждения Остермана и прекрасно понимал уровень коррупции, пропитавшей здешнюю элиту. 14 миллионов — это была сумма, которая в итоге дошла до бумаги. Зная честность тех ревизоров, которые сейчас потрошили дворцы Меншикова, я мог с уверенностью сказать: это в лучшем случае две трети от реальных богатств. Остальное прямо сейчас оседало в их собственных бездонных карманах.

Работы мне предстояло — непочатый край.

— И деньги эти… — я запнулся на мгновение, чувствуя, как слова с трудом сходят с языка, — загрузить сюда, в Зимний дворец. В глубокие подвалы. Надежную охрану я организую лично, подберу людей, которым верю.

Я отдавал этот приказ, а самого аж коробило от того, какую первобытную, дремучую ерунду я сейчас озвучиваю. Как Кощей над златом! Деньги должны работать. Это аксиома, базовый закон экономики, спорить с которым глупо и преступно. Кровь должна бежать по венам государства, а не застаиваться в тромбах. А если они должны работать, то какого черта я собираюсь их запереть в подвале, да еще и под тройной замок?

Я резко повернулся к вице-канцлеру.

— Остерман! А найди-ка ты мне… толковых химиков. И лучших бумажных дел мастеров. Да таких, чтобы смогли сделать бумагу, которую ни один умелец подделать не сможет.

Андрей Иванович удивленно вскинул брови, но промолчал, превратившись в слух.

Безусловно, просто так взять и с наскока выпустить в России бумажные деньги — ассигнации — было самоубийством. Доверия к бумажкам у народа нет. Но я должен был начать подготовку к этому шагу. Нужно было оценить возможности наших мануфактур. Ведь если выпустить плохо защищенные банкноты, то завтра в каждой питерской подворотне умельцы нарисуют их так, что они будут выглядеть лучше государственных. Водяные знаки, филиграни — эти технологии в Европе уже известны. Нам нужно придумать свои секретные составы чернил и вплетения нитей…

И вот тогда, когда бумажные деньги будут обеспечены золотым стандартом, физическое золото действительно должно лежать в надежной крепости.

В голове начал вырисовываться грандиозный, поистине макиавеллиевский план. Что, если взять, к примеру, неприступный Шлиссельбург? Загрузить его казематы под завязку изъятым золотом, серебром в слитках и драгоценной утварью. А потом… распустить по всем европейским столицам, через тех же послов, аккуратные слухи. Дескать, в русской твердыне скоплено столько золота, что Романовы могут при желании скупить весь мир на корню. Что русские кредитоспособны настолько, что могут обвалить любую биржу в Европе. А значит…

Я невольно усмехнулся своим крамольным мыслям. Если бы кто-то задумал провернуть подобную финансовую аферу против России, я бы собственноручно вздернул его на рее. Но выстроить грандиозную махинацию против заносчивой Европы? Выкачать из них реальные технологии, товары и серебро под гарантии «Шлиссельбургского Форта Нокс»? Это уже не преступление. Это геополитика.

Тем более, мне уже докладывали, что пресловутой Ост-Индской компании в России, по сути, ловить нечего. Наши торговые отношения с англичанами изрядно охладели, шла тихая, изматывающая таможенная война. Но я был уверен: бритты, как нация торгашей, рано или поздно спохватятся. Жадность перевесит гордость, и они прибегут выкупать преференции, звеня фунтами.

— Продолжай изымать, Андрей Иванович, и у Меншикова и у Толстого и у Монсов, — холодным тоном приказал я Остерману, возвращаясь в реальность. — И знаешь что? Привлекайте к обыскам самого Меншикова.

Остерман даже рот приоткрыл от такого цинизма.

— Светлейшего? К обыскам?

— Именно. Он — вор исторического масштаба. А значит, как никто другой, прекрасно знает, где и как другие прячут. Пустите его по следу, как ищейку. Не только его дворцы и караваны досмотреть. Ищите векселя. У меня есть стойкое подозрение, что у цесарцев, в венских банках, лежат преотличные тайные вклады от нашего хитроумного графа Толстого. Найти и вернуть в казну. Ступай и делом займись.

Остерман отвесил низкий поклон и, словно помолодев на десять лет от предвкушения большой игры, бесшумно выскользнул из кабинета.

От автора:

Орк-аптекарь в Мире Тверди. Новая книга по вселенной Евгения Капбы. https://author.today/work/570306

20:30

Глава 21

Петербург.

31 января 1725 года.