Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ) - Скиба Николай - Страница 17

Поэтому возвращались домой к вечеру.

И тут же пожалели, что задержались. Потому что на подходе к дому услышали крик.

Женский резкий голос, разрывал вечернюю тишину так, будто кричали разъярённые торговки на рынке. Слова тонули в общем гуле, но интонация била в уши без пощады — кто-то в их доме устроил скандал на всю улицу.

Соседи уже выглядывали из окон, а Шов завыл в ответ на женские вопли.

Лана ускорила шаг, её сапоги застучали по булыжникам. Ника побежала следом. Воздух у дома был насыщен взаимным недопониманием.

Дверь распахнута настежь, словно кто-то пнул её ногой и забыл закрыть. Из проёма вырывались два голоса, сплетённые в тугой узел взаимного бешенства, каждый пытался перекричать другого.

— … зря сюда притащилась! — жёсткий голос Макса. — Здесь опасно, я тебе сто раз говорил! Ты что себе удумала⁈ Я думал, мы всё прояснили!

— Прояснили! — женский голос врезался в ответ. — Да твои прояснения похожи на кучу, которую твои звери в лесу каждый день гадят! Потому что чушь! «Опасно, страшно, я справлюсь, переживаю за вас»! Ты, значит так справляешься, чёртов малец⁈ Одна малявка дохнет от болезни, какой-то старый вонючий волк появился, политики эти, черт бы им в сраку, вылезли. Справляется он!

— Именно! — в голосе Макса зазвучали нотки отчаяния. — Потому что всё гораздо серьёзней! Ирма, ты — травница, а не боец! Что ты тут будешь делать⁈

— А что я там буду делать⁈ — голос старухи взвился до предела. — Сидеть на этой ферме, как на горшке и ждать, пока мне птичка весточку принесёт о том, что ты погиб⁈ Что единственный внук сдох где-то в канаве⁈

Лана перешагнула порог первой. Ника протиснулась следом и замерла, впившись пальцами в дверной косяк.

Посреди кухни стоял Макс — руки скрещены на груди, скулы сжаты до белизны, на шее вздулась жила. Волосы взъерошены, будто он провёл по ним рукой десятки раз.

Напротив него, уперев кулаки в худые бока, стояла невысокая сухая старуха с седыми волосами, стянутыми в тугой узел на затылке. Несколько прядей выбились из причёски и торчали в разные стороны, придавая ей вид рассерженной наседки.

Тёмные маленькие глаза буравили Макса с такой силой, что Ника невольно попятилась. В них плескалась такая ярость, что воздух между бабкой и внуком почти искрил.

Ирма.

Ника так и не успела познакомиться с ней поближе, но Стёпка рассказывал. «Вредная она и упрямая как каменный ворчун, — говорил копейщик с нервным смешком, потирая затылок. — Единственный человек, которого Макс не может переспорить. Как-то на рынке такой дебош устроила из-за тухлой капусты, что торговцы в обморок попадали.»

— Я приехала и остаюсь! — Ирма ткнула скрюченным пальцем Максу в грудь, и парень от неожиданности шагнул назад. — И попробуй мне ещё раз сказать «уезжай» — я тебе такой отвар сварю, что неделю из нужника не вылезешь! А потом ещё неделю кишки наизнанку выворачивать будешь!

— Это угроза? — голос Максима внезапно стал спокойным. Он почему-то даже улыбнулся.

— Это обещание, мальчишка! — рявкнула Ирма. — Я тебя в пелёнках видела, так что не строй из себя грозного зверолова! Я-то помню, как ты рыдал в пять лет, когда отец рыбке голову отрезал. Ишь какой! Обзавёлся всякими тварями и решил, что может тут всеми командовать!

Максим замолчал — лишь дышал как буйвол.

Между ними втиснулся Старик.

Росомаха выскочила откуда-то из-под стола — шерсть на загривке встала дыбом. Похоже ему не понравилось последнее высказывание о питомцах.

Маленькие злые глазки сверкали в полумраке кухни, как два горящих уголька.

Зверь встал между хозяином и старухой, оскалил жёлтые зубы и зашипел.

Запах мускуса и дикости ударил в нос. Когти решительно стукнули по камню. От Старика исходило ощущение сдерживаемого насилия, готового вырваться наружу.

Лана инстинктивно прикрыла Нику рукой, в то время как спину девушки обдало холодом. Все знали, на что способен этот дедуля.

Ирма оценивающе посмотрела на росомаху сверху вниз, словно рассматривала особенно надоедливую муху.

— А ты куда лезешь, блохастый?

Старик зашипел громче. Весь его облик кричал о готовности к бою.

— Не лезь, — встрял Макс, — Ирма, он просто…

— Помолчи! Дай-ка старикам поговорить! — рявкнула старуха и посмотрела на росомаху. — А ты что на меня зыркаешь, зверюга?

Старик замер посреди кухни. Его ноздри раздулись — зверь втягивал запах незнакомой старухи, которая стояла в двух шагах и не боялась. Ни дрожи в голосе, ни учащённого дыхания, ни пота страха на коже.

Росомаха чуяла страх так же легко, как человек чует дым от костра, и обычно это было первое, что он ощущал от любого нового существа. Страх пропитывал воздух, превращал людей в дрожащие источники адреналина и предсказуемых реакций.

А сейчас от этой женщины не шло ничего. Будто перед ним стоял камень, а не живое существо. Словно она просто не считала его достойным внимания и не видела в нём угрозы!

Это его озадачило. И разозлило.

Ирма наклонилась к зверю и ткнула в его сторону. Морщинистый палец остановился в ладони от влажного чёрного носа росомахи — настолько близко, что зверь мог бы перекусить его одним движением.

— На меня не шипи. Я на своём веку таких как ты повидала — и покрупнее были и позубастее. — Её глаза сузились. В них мелькнуло что-то такое, что даже бесстрашного Старика заставило на миг застыть. — А потом жрали с моих рук как миленькие.

В воздухе повисло напряжение.

Старик почувствовал, как где-то в глубине звериного сознания зашевелилось неприятное подозрение. Эта старуха пахла не просто травами и дымом. От неё тянуло чем-то более глубоким — запахом стальной воли и несгибаемости.

Но росомаха не оценил монолог. Он был королём и никто — особенно какая-то сморщенная двуногая — не смел ему указывать.

Зверь сделал шаг вперёд, припал к полу, втянул голову в плечи и зарычал.

Ирма не отступила.

Тёмные глаза бабки встретились с маленькими злыми глазками росомахи. Два упрямства молча столкнулись лбами — как два валуна, скатившиеся навстречу друг другу по горной тропе.

В этой близости Старик мог рассмотреть каждую морщинку на её лице. А она могла видеть каждый жёлтый клык в пасти.

— Какого хрена, — вырвалось у Барута.

Несколько секунд никто не дышал. Время словно остановилось.

Мика застыл на полушаге к двери, рука его замерла на дверной ручке. Даже Вальнор приподнял бровь — явление настолько редкое, что Стёпа от удивления приоткрыл рот и забыл закрыть его обратно.

Все стали молчаливыми свидетелями дуэли двух стариков.

— Я сказала — не шипи, — негромко произнесла Ирма. — Я злее, понял? И мне плевать, сколько у тебя зубов.

Старик заворчал. Его губы дёрнулись, обнажив клыки до самых дёсен.

Изо рта потекла слюна — густая нить, которая медленно тянулась к полу. Из горла полез звук — первобытное предупреждение из тех, что в дикой природе означают «следующий звук будет последним, который ты услышишь».

Но Ника, на удивление, была спокойна. Потому что спокоен был Макс, ведь он…

Даже улыбался!

А вот росомаха была сбита с толку, и было видно, как это бесит её больше всего.

Каждый, на которого Старик рычал, делал одно из двух — отступал или нападал. Эта старуха не делала ни того ни другого.

Она просто стояла и смотрела ему в глаза. Бабка была чем-то незнакомым. Может быть, поэтому от неё не пахло страхом.

Это бесило его ещё больше.

Ирма не моргала. Стояла неподвижно, как скала у моря.

— Так! — Макс шагнул вперёд. — Хватит, отойди от него!

— Не лезь! — бабка отмахнулась, не поворачивая головы, и не сводила глаз с росомахи. Её рука прошла так близко к морде зверя, что тот мог бы схватить её зубами. — Зверь — он и есть зверь. Мне не нужно с ним знакомиться, чтобы понять, кто передо мной. Обычный упрямец, который привык, что все его боятся.

— Он может откусить тебе голову, старая ты упёртая…

— Пусть попробует!

Старик дёрнул ухом. Потом вторым. Маленькие злые глазки на мгновение утратили свирепость — мелькнуло замешательство, почти комичное на морде такого грозного зверя. Но тут же пропало — росомаха решил проблему единственным известным ему способом. Когда слова не помогают, остаются действия. Оскалился заново, ещё шире, ещё злее, и тяжело шлёпнул лапой по полу.