Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ) - Скиба Николай - Страница 4

А одной руки и вовсе не было.

Снова.

Культя заканчивалась ниже локтя рваным обрубком.

Мирана видела, как Тадиус восстановил Морану руку в прошлый раз — тёмная плоть наросла за секунды, пальцы сформировались из ничего, сначала кости, потом мышцы, сухожилия, кожа. Моран сжал кулак, проверяя новую конечность, и на лице промелькнуло выражение отвращения к самому себе.

Но та рука была неправильной. Она выглядела как настоящая, двигалась как настоящая, но, когда Моран касался ею предметов, Мирана слышала едва различимый шорох. Мирана чувствовала в ней отголосок чего-то мёртвого, как чувствуют холод, исходящий от могильной плиты.

Тадиус наделил Друида Тьмы иной, неправильной силой. И это настораживало, потому что Друид Крови никогда не рассказывал, где получил её. В расколе, да… На всё всегда был именно такой короткий и сухой ответ.

Эрика стояла в дальнем углу подвала, прислонившись спиной к каменной стене. Тусклый свет ламп, подвешенных на ржавых цепях, бросал на её лицо рваные тени, превращая привычные черты в причудливую маску.

Когда Моран рухнул на пол с мокрым шлепком, она даже не шевельнулась. Только чуть наклонила голову набок, рассматривая его с тем самым выражением экспериментатора.

Крагнор сидел на перевёрнутой бочке в углу, широко расставив массивные ноги в кожаных штанах. Он не смотрел на Морана — его взгляд метался между Тадиусом и единственным входом в подвал. И в этом метании Мирана читала привычный расчёт: если что-то пойдёт не так, где ближайший выход, сколько шагов до двери, есть ли другие пути отступления. Крагнор всегда так делал. Перестраховщик до мозга костей. Именно так он и выжил, когда бился со Зверомором.

Тадиус стоял посреди подвала и смотрел на Морана.

Молча.

Тишина длилась три удара сердца.

Где-то далеко наверху скрипнула половица — кто-то прошёл по дому над подвалом. Моран пытался подняться на одну руку, локоть скользил по кровавому полу, пальцы царапали камень. Никто не двигался и не помогал.

Мирана знала Тадиуса — того, настоящего — уже много-много лет. Она помнила, как он опустился на одно колено, чтобы говорить с ней на равных. Как его глаза — тогда просто карие, без нынешнего странного блеска — смотрели прямо и честно. «Ты заслуживаешь большего, чем жизнь в тени слабого отца», — сказал он, и в этих словах не было лжи. Только печаль о потерянных возможностях.

Да, он выкрал её и не оставил выбора. Мирана уже и не помнила, что конкретно случилось.

Почему я не помню всего?

Она помнила, как он учил её чувствовать землю, как объяснял, что сила — это не жестокость, а готовность взять то, что принадлежит тебе по праву.

Как терпеливо исправлял её ошибки в управлении питомцами, никогда не повышая голос, но и не позволяя себе слабости.

Тот Тадиус был жёстким — да. Требовательным — да. Иногда беспощадным. Но в нём была логика, железная последовательность. Его гнев всегда имел причину и цель. Решения базировались на расчёте, а не на импульсе.

Этот Тадиус был другим.

Мирана не могла точно сказать, когда заметила перемену. Может, когда он вернулся из похода к Расколу и три дня не выходил из комнаты, а потом появился с новым взглядом? Может, раньше, когда она поймала его за разговором с пустотой — он стоял посреди комнаты и тихо, ласково говорил с кем-то невидимым, а когда Мирана спросила, с кем он беседует, не сразу сфокусировался на ней?

Изменения были тонкими. Он стал резче в движениях, нетерпеливее в разговоре. Его глаза теперь горели чем-то, что Мирана не могла назвать иначе как голод. Словно внутри Тадиуса поселилось нечто древнее и вечно голодное, что требовало, требовало, требовало — и он не мог, или не хотел, ему отказать.

И силы.

Эти проклятые новые силы.

Тадиус говорил, что Раскол дал ему новые способности. Что прикосновение к трещине в небесах изменило его, открыло каналы, которых раньше не существовало в природе. Звучало убедительно — Раскол менял всё, к чему прикасался, это знали все. Деревья рядом с ним росли неправильно, а звери менялись навсегда.

Но отец Мираны тоже касался Раскола. Первый Ходок Роман, человек, который подошёл к трещине ближе любого живого существа на этом континенте и вернулся цел. И он не получил ничего подобного.

А Тадиус мог теперь отращивать чужие конечности из тёмной материи, которая пахла могилой.

Тадиус мог создавать существ, которых не существовало в природе.

Тадиус мог делать вещи, от которых у Мираны шевелились волоски на затылке и сжимался желудок.

Что именно дал тебе Раскол, учитель? И что ты дал ему взамен?

Мирана отогнала мысль. Не время. Не сейчас.

Тадиус шагнул вперёд, и его тяжёлые сапоги гулко стукнули по камню.

Наклонился, схватил Морана за шиворот одной рукой и рывком поднял на ноги, будто тот весил не больше мешка с мукой. Мышцы на руке Тадиуса даже не напряглись — сила была не совсем человеческой.

Тело друида мотнулось, как тряпичная кукла, ноги подогнулись. Моран повис в его хватке, хрипя и беспомощно дёргаясь.

— Ну?

Одно тихое слово, почти шёпот. Но Мирана физически ощутила, как воздух в подвале стал тяжелее, словно атмосферное давление резко подскочило. В ушах заложило.

Моран облизнул разбитые губы языком. Глаз под отёком не открывался, второй смотрел на Тадиуса мутно и обречённо.

— Я был… — хрип, будто воздух проходил через разбитое стекло. Кашель, от которого всё тело содрогнулось. — Я был очень близко.

— Близко?

— Заставил его вызвать рысь. Вывел из равновесия. Я почти… — Ещё один приступ кашля. Моран сплюнул кровь на пол, и капли разбрызгались веером. — Почти достал. Ещё чуть-чуть бы…

— Почти, — повторил Тадиус.

— Всё вышло из-под контроля. — Моран выплюнул новую порцию крови. — Пришёл древний оборотень, Тадиус, из Жнецов. Невероятная скорость. Я не рассчитывал на вмешательство…

Удар.

Тадиус ударил Морана кулаком в лицо. Звук получился мокрый и хрустящий одновременно. Голова друида дёрнулась назад, из носа густой струёй хлынула кровь. Тадиус не отпустил — держал на весу, позволяя крови стекать на каменный пол и собираться лужицами.

— ОПЯТЬ НЕ ВЫШЛО!

Из горла вырвалось звериное рычание, от которого что-то первобытное и испуганное проскользнуло по позвоночнику Мираны.

Она видела, как его глаза на мгновение стали глубже, словно за зрачками открылся колодец, ведущий в места, где не должно быть света.

— ЭТОТ ПАРЕНЬ ЧТО, ЗАГОВОРЁННЫЙ⁈ СКОЛЬКО РАЗ МОЖНО ОБЛАЖАТЬСЯ С ОДНИМ МАЛЬЧИШКОЙ⁈

Голос эхом прокатился по подвалу, пока не превратился в какофонию ярости.

— ЗАЧЕМ Я ДАЛ ТЕБЕ ЭТИ СИЛЫ, ЕСЛИ ТЫ НЕ МОЖЕШЬ СПРАВИТЬСЯ С ОДНИМ ЩЕНКОМ⁈ ЕГО ЖЕ ДАЖЕ УБИВАТЬ НЕ НУЖНО БЫЛО. ЗАДАЧА — ЛЕГЧЕ ЛЁГКОГО!

Моран молчал — он просто физически не мог говорить. Дыхание стало поверхностным, прерывистым.

Крагнор на своей бочке замер. Мирана заметила, как его пальцы побелели от напряжения.

Эрика не двинулась. Её глаза следили за сценой с тем же холодным интересом. На губах играла едва заметная улыбка.

Мирана стояла и… Думала.

Много лет назад ты забрал меня из дома. Ты сказал, что путь моего отца — слабость. Что не брать силу — значит быть рабом тех, кто её взял. Я поверила тебе. Я до сих пор верю в это. Сила — единственная валюта, которая не обесценивается. Единственная гарантия того, что с тобой будут считаться.

Но такую ли силу я хочу, учитель? Ту, что ты показываешь?

Всё ли ты мне говоришь? И всё ли ты помнишь о том, кем был раньше?

Тадиус выдохнул. Хватка на шивороте Морана ослабла настолько, что друид смог коснуться ногами пола, хотя по-прежнему висел в руке учителя.

— Ладно. — Голос стал ровным, почти спокойным. Переключатель щёлкнул где-то в голове — и вместо бешеного зверя снова появился лидер, принимающий решения. — Ладно. Значит, Вальнор. Я должен был учесть этого ублюдка.

Он отпустил Морана, и друид рухнул на колени.