Егерь. Черная Луна. Часть 2 (СИ) - Скиба Николай - Страница 57

В этот момент на меня обрушилась тяжесть горы.

Росомаха появилась в трёх метрах и тут же активировала гравитационный пресс на полную мощь.

Свой-свой-свой! — вопил пробуждающийся инстинкт, но тьма Морана заглушала голос разума.

Я попытался вскинуть голову, остервенело клацая зубами в сторону росомахи. Хотел разорвать горло тому, кто посмел меня придавить, но меня держали железной хваткой.

Рысь спикировала сверху и зависла прямо перед мордой на расстоянии вытянутой лапы. Его немигающие глаза смотрели прямо в мои — спокойно, терпеливо, без тени страха.

Максим. Успокойся. Вернись.

Голос ударил в сознание мягкой волной.

ГОЛОС⁈ Альфа Ветра взывал ко мне голосом!

— Режиссёр… РААААА! — Тьма взвыла, отвергая чужое вторжение. Она обвилась вокруг моего разума плотными кольцами. Каждая попытка Режиссёра достучаться до человеческой части отзывалась болью.

Но рысь не отступала. Стратег парил, глядя мне в глаза, и медленно, настойчиво передавал воспоминания.

Первая встреча в ущелье, когда я загнал двух рысей-близнецов в ловушку. Как Режиссёр принял меня как вожака не из страха, а из уважения к силе и хитрости. Месяцы тренировок, когда мы учились понимать друг друга без слов. Бои бок о бок, где каждый доверял другому свою жизнь.

Это твоя стая. Мы — твоя семья. Ты защищал нас, теперь дай нам защитить тебя.

Воспоминания резали тьму, как клинки из чистого света. Она шипела, пыталась их поглотить, но образы были слишком яркими.

С правого фланга подошёл Карц. Двухвостый лис осторожно приблизился и сел в нескольких метрах от моей головы. Из его тела исходило ровное, тёплое свечение — белый огонь домашнего очага.

Он начал вылизывать лапу. Словно мы сидели у костра после удачной охоты, а не посреди разрушенной арены. Жест абсолютного доверия — зверь показывал спину хищнику, демонстрируя, что не считает меня угрозой.

Белое пламя потекло по воздуху тонкими струйками. Каждое касание огня заставляло чёрную субстанцию сжиматься, отступать вглубь.

Афина встала в двух шагах от Старика, загораживая подходы к лежащему телу. Тигрица не смотрела на меня — её внимание было приковано к периметру. Она стояла как живая крепость, готовая разорвать любого, кто попытается помешать исцелению вожака.

— Стая. Вы здесь… — я не узнал свой собственный голос, потому что… рычал.

Мысль пробилась сквозь багровую пелену на долю секунды, но этого хватило. Человеческая память ожила, вспомнив, кто я такой на самом деле.

Снова хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Тьма сжимала голосовые связки, не давая произнести ни звука.

В этот момент передо мной появился Барут. Торговец нёс на руках девочку. Её тело окружал мягкий зелёный кокон света.

Парень осторожно поставил её на ноги. Ника открыла глаза — они светились изнутри золотистым сиянием, как у древесного дракона.

Девочка сделала шаг вперёд. Потом ещё один.

Афина зарычала предупреждающе, загораживая путь. Но Ника подняла руку, и из её ладони потекли струйки изумрудного света. Тигрица замерла, словно околдованная, а потом медленно отступила в сторону.

Вперёд шагнул Раннер:

— Ты… жива.

Режиссёр перестал передавать мыслеобразы и отлетел выше, освобождая пространство. Старик ослабил гравитационный захват, но не убрал совсем — на всякий случай.

Ника подошла вплотную и опустилась на колени рядом с моей искажённой головой. Её маленькая рука легла мне на лоб — прямо между вздувшихся надбровных дуг, где хитиновые наросты были тоньше всего.

— Спи, — тихо сказала она.

Черную дрянь внутри меня скрутило.

Хитиновые пластины с сухим треском втянулись обратно, разрывая кожу. Это было больно — возвращаться в человеческую форму. Но боль была чистой. Моей.

Веки отяжелели. Мышцы расслабились.

Ника качнулась и упала вбок.

Раннер тут же появился рядом и подхватил её на руки до того, как она коснулась земли. Гладиатор бережно прижал девочку к груди, его обожжённые руки дрожали от усталости.

А я провалился в темноту.

Очнулся от того, что кто-то поливал мне лицо холодной водой.

Веки разлепились с трудом. Мир качался перед глазами расплывчатыми пятнами, медленно складываясь в узнаваемые формы.

Серое небо над головой. Обломки каменной кладки. Дым, поднимающийся чёрными столбами к рассвету.

Я лежал на спине посреди того, что ещё вчера было величественной ареной Оплота Ветров. Теперь от неё остались руины — проломленные стены, разбитые трибуны, песок, залитый кровью и усеянный телами. Запах гари, мочи и разложения бил в нос так густо, что хотелось зажать ноздри.

— Живой, — констатировал голос Барута где-то справа. Торговец сидел на обломке мраморной колонны, держа в руках флягу. — Мой грифон погиб, Макс.

Я попытался сесть. Мышцы откликнулись болью, но тело слушалось. Человеческое тело. Никаких хитиновых наростов, никаких лишних когтей. Руки дрожали, но это была обычная слабость после изнурительной схватки.

— Сколько я был в отключке? — голос прозвучал хрипло, горло саднило.

— Четыре часа. Солнце скоро встанет.

Я огляделся, собирая картину. Арена напоминала поле битвы после артиллерийского обстрела. Там, где бились Альфы, камень оплавился в стеклянные лужи. Северная стена обрушилась наполовину, открывая вид на горящие кварталы города. Трупы лежали повсюду — культисты в тёмных мантиях, звероловы в королевской форме, простые горожане, затоптанные в панике.

Грифон Барута смотрел в него безжизненным взглядом. Пламя погасло.

— С меня хватит, — выдохнул торговец. — Дальше я не пойду. Это всё не для меня. Слишком много трупов, Макс.

Мне было нечего сказать.

— Мне очень жаль, дружище. Где остальные?

Барут кивнул влево. Нойс перевязывал рану на плече, используя обрывки чьей-то рубашки. Стёпа сидел неподалёку, массируя левую ногу. Рядом с ними дремал Инферно, но лев выглядел странно. Словно в его огненной гриве появились серебристые пряди — остатки влитой силы Раннера.

Я вспомнил Мику. Сердце сжалось.

Драконоборец стоял у того, что осталось от королевской ложи, методично осматривая тела. Короли мертвы. Григор находился неподалёку — у его ног валялся Моран — без сознания.

В нескольких метрах от меня, Раннер приобнимал Нику и что-то рассказывал, улыбаясь. Девушка смотрела вниз, не поднимала взгляда и тихонько плакала. «Чёрная кровь» исчезла без следа.

Что ж, Мика… Ты сжёг себя дотла ради спасения сестры, растворившись в столбе изумрудного света без остатка. Но ты справился. Прости, что все случилось не так, как мы хотели.

— Лана? — спросил я.

Барут молча указал на развалины трибун.

Она сидела у тела Вальнора, скрестив ноги и положив руки на колени. Просто молчала, глядя на мёртвое лицо отца. Её молчание было страшнее любых криков — так молчат, когда боль настолько глубока, что слова теряют всякий смысл.

Старый оборотень лежал в человеческой форме, но даже смерть не стёрла с его лица следов последней трансформации. Глубокие морщины вокруг глаз, серебристые пряди в волосах — цена «Последнего прыжка», который сжёг остатки его древней жизни ради спасения дочери.

Я поднялся, превозмогая головокружение, и направился к ней.

— Лана…

Подошел и тяжело опустился рядом.

— Он мёртв, — тихо произнесла Лана, не моргая.

— Вальнор сделал то, что должен был сделать вожак, — так же ровно ответил я.

Какими еще словами тут поможешь?

Неожиданно девушка повернулась и уткнулась лбом мне в плечо. Её колотила крупная, жесткая дрожь.

— Максим… мне так больно, — прошептала она в мою изодранную куртку. — Я знала, что так будет, но… это невыносимо.

Я молча обхватил её за плечи, чувствуя, как липкая от чужой крови ткань липнет к рукам.

— Плачь. Сегодня можно, — сказал глухо. — Он заслужил, чтобы по нему выли.

Мы так и сидели, пока её дыхание не выровнялось. Когда пантера отстранилась, глаза снова были живыми, хоть и красными от слёз.