Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай - Страница 3

Я сделал паузу.

— А ты облажался, Альфа. Это факт. Сотни лет спокойной жизни сделали тебя слепым. И я тоже облажался — потому что не защитил своего человека. Но я не собираюсь размазывать сопли в одиночку. Хватит и на двоих. И у нас впереди разговор. Вы обещали рассказать.

Уголок пасти дрогнул. Тигр опустил голову на лапы.

— Да, Макс, нам нужно поговорить. О Расколе, о Сайраке, о том, что надвигается. О нашем доме — Чаще. Обо всём. Но не сейчас. Дай мне день. Мне нужно прожить ещё день, прежде чем говорить о будущем.

Я кивнул. На выходе обернулся.

— Его пёс наверху. Шовчик. Не ест и никого не подпускает. Ждёт хозяина, который не вернётся. Завтра вы мне всё расскажете, Альфы. Потому что теперь ваша сестра спряталась в девушке. С этим нужно что-то сделать.

Тигр не ответил. Жар за его зрачками задрожал сильнее.

На палубе солнце резануло мне по глазам после полумрака трюма. Красавчик выбрался из-за пазухи и ткнулся мокрым носом в щёку. Я провёл ладонью по его спинке и перевёл взгляд к Нике.

Девочка всё ещё дремала, укутанная в плащ Раннера. У её ног лежал Шовчик. Тусклые глаза — он не спал, просто лежал и смотрел в одну точку. Уши поворачивались на каждый звук шагов по палубе, но голова не двигалась.

Арена стояла перед глазами.

Когда я пришёл за ним, Шовчик рвался к руинам, к телам, к тому месту, где в последний раз чувствовал хозяина.

Я держал загривок, его лапы упирались в камни, а пёс всё скулил. Даже не рычал — просто тянул и тянул обратно, туда, где Мика растворился в зелёном свете. Мне пришлось нести его на руках последние сто метров до причала — тридцать килограммов воющего горя.

На корабле он забился в угол трюма. Не ел, отказывался от воды. Мне пришлось силой разжимать ему челюсти и вливать воду из фляги, иначе от обезвоживания на морской жаре он бы сдох ещё вчера. Он даже не огрызался — просто терпел, как пустая оболочка.

А потом проснулась Ника, и Шовчик впервые поднял голову. Вышел из трюма, подошёл к девочке, обнюхал руки, ткнулся мордой в ладонь и лёг у её ног. С тех пор не отходил. Потому что Ника пахла хозяином. Альфа Жизни внутри неё несла отголосок мальчишки-лекаря, и волкодав это чувствовал. Держался за этот запах.

Мне не удалось приручить его. Я протягивал руку — Шовчик отворачивался, отодвигая морду.

У Шовчика был хозяин, есть хозяин. Мика. Пока Мика не вернётся — пёс ничей. Барут пробовал — тот же результат. Григор даже не пытался: «Зверь в трауре, не лезь». Раннер был единственным, кого волкодав терпел рядом — но и к гладиатору не ластился. Просто не уходил.

Третий уровень. Пёс водной стихии. Бесполезен в бою, слаб и не приручен, но бросить его невозможно. Всё, что осталось от лекаря. Но в моей голове ворочались сумасшедшие мысли.

Ника положила руку на голову волкодава во сне. Тонкие пальцы девочки легли между ушей, и Шовчик закрыл глаза.

А потом она проснулась.

— Макс! Вот оно! — Раннер окликнул меня.

Ника открыла ясные, здоровые глаза. Щёки розовые, кожа чистая, чёрные вены исчезли без следа. Слишком хорошо для ребёнка, который неделю назад умирал — подозрительно хорошо.

Тело девочки вспыхнуло.

Зелёный свет ударил изнутри — сквозь кожу. Ника схватилась за грудь обеими руками, скрючилась и зашипела сквозь зубы. Лицо побелело, на лбу выступила испарина. Шовчик рядом вскочил и заскулил — попытался лизнуть ей руки, ткнуться мордой в лицо. Три секунды — и свет погас.

— Третий раз за два дня, — процедил Раннер.

Внутри этой девочки сидел огромный древесный дракон. Существо, запертое в теле восемнадцатилетней девчушки. Режиссёр подошёл и передал мне мыслеобраз: яркий зелёный сгусток, втиснутый в стеклянный шар, покрытый трещинами. Давление нарастает.

— Она же не умрёт? — спросил я у Альфы Ветра.

В ответ в голове послышался голос тигра.

— Если не найдём решение — умрёт. Дай нам время, мы вытащим нашу пугливую сестру.

Я посмотрел на Нику, которая уже улыбалась Раннеру и болтала о чём-то — спокойная, весёлая, ни следа боли на лице. На блондина-гладиатора, который улыбался в ответ и веселил девушку, делая всё, чтобы она пережила потерю брата.

Вскоре ветер сменился.

Открытое море кончилось — корабль вошёл в узкий пролив между скалами, и мир вокруг изменился.

Чёрный обугленный камень поднимался по обе стороны, срезая половину неба. На уступах росли деревья с серебристой корой, изогнутые под невозможными углами, почти без листвы. Дышать стало тяжелее — матросы сбавили голоса, рулевой вцепился в штурвал обеими руками, хотя ветер почти стих.

Вода изменила цвет. Синева открытого моря сменилась свинцовой чернотой, волны двигались вязко, и отражения в них уходили слишком глубоко.

Стая напряглась. Низкий глухой рык Афины прокатился по палубе. Карц прижал уши, белое пламя на хвостах вспыхнуло ярче. Старик поднялся на лапы. Волчонок заскулил, снова утыкаясь носом мне в ногу.

Под килем прошла тень — длиннее корабля, может, раза в полтора. Палуба качнулась — нечто протащило своё тело в метре под днищем.

Доски завибрировали, на столе в каюте капитана звякнула посуда. Тень всё скользила — от носа к корме, потом обратно.

На палубе стало тихо. Ни разговоров, ни смеха, ни скрипа канатов — только плеск воды о борта и собственное дыхание.

Раздался тяжёлый хлопок кожи о воздух, и возле меня с глухим стуком приземлилась мантикора. Она перемахнула расстояние между нашими кораблями одним затяжным прыжком.

Нойс легко спрыгнул на палубу. В его глазах не было тревоги — он знал, с чем имеет дело.

— Добро пожаловать на Южные острова. — сказал гладиатор ровным голосом, обращаясь ко всем сразу. — Не дёргайтесь. Нас просто проверяют.

Глава 2

Город Семи Хвостов вырастал из чёрных скал, ярус за ярусом, и первое, что ударило по ноздрям — запах. Нет, скорее с десяток запахов спрессованных в густую волну: сера, морская соль, жареное мясо, кислотный привкус яда и нагретый камень. Запах города, построенного на костях тварей.

«Морская Волчица» вползла в гавань — осторожно, будто капитан судна Хорст боялся зацепить килем что-нибудь живое на дне. И, судя по тому, что шевелилось под чёрной водой бухты, боялся не зря. Рулевой, молчаливый парень с яркой татуировкой на плече, держал штурвал побелевшими пальцами. Команда — двенадцать матросов, нанятых в Оплоте Ветров (которые с удовольствием свалили с разрушенного города) — работала молча, без обычных перебранок, поглядывая за борт.

И тень, которая вела корабли, исчезла.

— Что это за тварь была под нами? — спросил я Нойса.

— Приезжим знать не обязательно, — с каменным лицом ответил гладиатор.

Гавань была вырублена в скале — полукруглая, с тремя каменными пирсами, уходящими в воду, и волнорезом из гранитных блоков. У причалов стояло с десяток судов — торговые баркасы, две военные галеры с тараном на носу и чёрными парусами, низкая шхуна с клетками на палубе. В клетках шевелилось что-то чешуйчатое.

Не успела «Волчица» коснуться бортом причала, как с пирса зашагали трое.

Двое — портовые стражи. Кожаные доспехи, усиленные пластинами из тёмного хитина, на поясах — короткие мечи с зазубренными лезвиями. Загорелые, жилистые, со шрамами на открытых предплечьях. Двигались уверенно и широко — люди, привыкшие, что им уступают дорогу.

Третий — укротитель. Это я понял сразу, потому что рядом с ним на толстой цепи шёл зверь.

Не знакомый — ничего подобного на нашем континенте не водилось.

Тело ящерицы, но вертикальное, на двух задних лапах, передние — короткие, с тремя когтями каждая. Морда вытянутая, усеянная костяными наростами, пасть приоткрыта — в ней блестели два ряда зубов, загнутых внутрь. Хвост был толстым, мускулистым, с шипастым набалдашником на конце. Тварь была ростом с человека и воняла тухлым яйцом.

Дрейк. Уровень 28. Эволюционный индекс — E.

— Это дрейк, — сказал Нойс, стоя рядом со мной на палубе. — Сторожевая тварь. Не опасна, пока хозяин держит цепь.