Егерь. Прилив. Книга 10 (СИ) - Скиба Николай - Страница 7

Карц лежал у противоположной стены, задрав оба хвоста — белое пламя на кончиках давало мягкий свет, от которого каменный двор выглядел почти уютно. Лис ел свою порцию мяса. Волчонок, расправившись с рыбой, подобрался ближе. Сел в полуметре и уставился на мясо.

Карц рыкнул. Волчонок отскочил. Подождал и подполз снова. Карц рыкнул громче, оскалив зубы. Волчонок отпрыгнул, но тут же вернулся — упрямый, как клещ. По связи от лиса шло раздражение, потом — удивление, а потом что-то, для чего не было слов, но что ощущалось как неохотное уважение. Он фыркнул, подвинул кусок мяса мордой в сторону щенка и отвернулся. Волчонок схватил добычу и утащил под брюхо Афины — есть в безопасности.

Маленькая победа. От Карца щенок учился наглости, и Карц это знал, и позволял — что само по себе говорило о лисе больше, чем любые мыслеобразы.

Красавчик сидел у меня на плече и нервничал. Горностай не спускался — каждый раз, когда волчонок оказывался в поле зрения, Красавчик вжимался в мою шею, и мелкие коготки впивались в кожу сквозь ткань куртки. Щенок, в свою очередь, пялился на горностая с тем же неподвижным, пристальным вниманием, от которого мне становилось не по себе.

— Ты чего его боишься? — пробормотал я, почёсывая Красавчика за ухом. — Он же мелкий. Мельче тебя.

Горностай вжался ещё глубже и не ответил.

Старик лежал в дальнем углу двора, демонстративно повернувшись спиной ко всем. Росомаха на волчонка не смотрела, к еде не подходила — ела позже, когда все ложились спать. Одиночка до мозга костей.

На крыше дома, на фоне гаснущего неба, сидели двое.

Актриса — серебристый силуэт на краю парапета. Рядом — Режиссёр. Крупнее сестры вдвое. Они сидели в полуметре друг от друга, и этот полуметр был пропастью.

Через связь с Актрисой шла глубокая боль. Она смотрела на закат, а чувствовала — брата. Его свободу, которой у неё не было. Его силу, до которой ей не дотянуться. Его выбор уйти дальше — туда, где она не может следовать.

Режиссёр повернул голову и коснулся мордой её уха. Лёгкое касание кончиком носа, едва ощутимое. Через связь пришёл мыслеобраз: чувство тепла и близкости. И обещание — «ты вырастешь, я подожду». Актриса дёрнула ухом, отвернулась и принялась вылизывать лапу. Куцый хвост зло стучал по камню парапета.

Она не была готова слышать. Пока — нет. Но брат не уходил, и в этом было всё, что нужно знать.

Ника вышла во двор, когда окончательно стемнело. Раннер шёл за ней, одна рука — на плече девочки, готовый подхватить в любую секунду. Шовчик — у левой ноги, серо-голубой тенью.

Девочка увидела стаю и улыбнулась — впервые за день по-настоящему, без болезненного блеска в глазах. Потянулась к Афине, потом к Карцу, потом присела перед волчонком и погладила его по голове.

Воспоминание хлестнуло наотмашь. Это произошло всего несколько часов назад.

Мы проходили мимо мантикоры в клетке — с обрезанными крыльями и ампутированным жалом. Существо, шипевшее на каждого, кто подходил ближе чем на пять шагов.

Не знаю почему, но Ника протянула руку к прутьям, и мантикора замолчала. Перестала шипеть и скалиться. Жёлтые, мутные от боли глаза сфокусировались на девочке. Тварь смотрела на Нику так, будто из-за прутьев на неё подуло весенним ветром.

Шовчик зарычал.

Звук прокатился по порту низкой вибрацией — неожиданной для щенка третьего уровня. Волкодав вклинился между Никой и клеткой, шерсть на загривке встала дыбом, зубы оскалились. Не на мантикору — на Нику! Шов ткнулся мордой в живот, оттесняя девушка назад.

Раннер схватил её за плечо: «Не трогай!»

Ника отдёрнула руку, испуганная даже не мантикорой — реакцией Шовчика. Пёс не успокаивался, продолжал стоять между ней и клеткой, пока Раннер не увёл её на десять шагов.

Тогда — в порту — это выглядело инстинктом. Сейчас, вечером, во дворе дома Нойса, щенок повторил то же самое: когда Ника слишком близко подошла к клетке с Урвией — мантикорой Нойса, Шовчик встал рядом и глухо заворчал. Мой человек. Моя стая. Осторожно.

Пёс не сломан. В трауре — да, разбит — да. Но инстинкт защищать жив. Просто ему нужен тот, кого защищать. И он нашёл.

Нойс подошёл и сел рядом со мной на ступеньку у двери.

— Времени у вас немного. Скоро я уйду вглубь островов.

— Спасибо за всё, — кивнул я. — Ты многое дал, это точно.

— Крагнор мёртв, — сказал Нойс. — Больше мне ничего не нужно. В твоей битве я дальше не помощник.

Вечерний ветер вновь задул с юга. Мантикора в клетке подняла голову, принюхалась и негромко рыкнула. Нойс усмехнулся.

— Если тот дракон вернётся… — он посмотрел на меня. — Эти острова будут последними на его пути. Убей его, Зверолов, ради своих земель и жизни близких.

— Интересная у тебя позиция, Нойс, — хмыкнул Раннер. — Я вот пойду туда, к Расколу. Мне не страшно.

— А что такое страх? — гладиатор Юга холодно посмотрел на него. — Не вы одни заняты чем-то важным. Зачем конкретно идёшь ты?

— Просто хочу довести одно дело до конца. Хоть раз в своей жизни, — ответил Раннер и бросил взгляд на Нику.

Спустя несколько часов я сидел на скале за домом, свесив ноги над пропастью. Внизу плескались монотонные и злые чёрные волны. На горизонте виднелось багровое свечение Раскола. За спиной — город Семи Хвостов, живой и жёсткий, полный людей, которые каждый день дерутся за право проснуться завтра.

Лана сидела рядом, с мечом Вальнора на коленях. Молчала, глядя на город внизу, на арену, на клетки в порту. Пальцы медленно сжимались и разжимались на рукояти.

— Нам точно нужен план, Макс, — вдруг улыбнулась она.

Я приобнял её и смотрел на далёкое красное марево Южного Раскола.

— Да, нужно стать сильнее. Время ещё есть.

Волчонок Жизни подобрался по камням и улёгся у правой ноги. Мокрый нос уткнулся в штанину. Привычный ритуал.

Красавчик за пазухой шевельнулся, выглянул одним глазом и вновь спрятался.

— Странно всё это, — тихо сказала пантера. — Роман был сильным. Казалось, он вечный. А теперь Жнецами командует Григор. И скоро покинет нас.

— Роман сделал то, на что у других кишка тонка, — ответил я.

Вспомнил Мику. И то, как он шагнул в зелёный свет, не раздумывая.

В груди остро кольнуло.

Мы убили всех друидов, но потеряли лучших. Лекаря, Лидера, Древнего Оборотня. Равноценный ли обмен?

— Знаешь, чего я боюсь? — вдруг спросил я. — Что эта стерва, Альфа Жизни, сожжёт Нику так же, как сожгла брата. Если Альфы не дадут решения в ближайшие дни, я вырву эту силу из девчонки вместе с мясом. Больше я своих не отдам.

Лана накрыла мою руку своей ладонью.

— Ты прав. Иначе смерть Мики была напрасной.

— Ну… — я замялся. — Она уже не была напрасной. Мы живы только благодаря тому, что Альфа Жизни пробудилась и уничтожила ястреба.

Лана хотела ответить, но именно в этот момент за спиной скрипнул камень.

Тяжёлые шаги, от которых вибрировала скала под ладонями. И одновременно стих ветер. Замер на полуноте, будто воздух вокруг загустел.

Мы с Ланой одновременно обернулись.

— Зверолов, — сказал Тигр. — Ты задавал вопросы. О Расколе. О Сайраке. О том, кто он, откуда пришёл и чего хочет.

Режиссёр передал Тигру мыслеобраз — подтверждение.

— Вы заслужили наше доверие. Мы расскажем вам всё. С самого начала.

Тигр опустился на камень.

— За Расколом нет мира в вашем понимании. Нет городов и дорог. Там — Первобытная Чаща. Бесконечная экосистема чистой стихийной энергии. Не лес из деревьев…

Золото в зрачках ярко вспыхнуло. Воспоминания, от которых даже ему делалось плохо.

— … Из потоков огня. Из рек жидкого ветра. Из гор, сотканных из земляной маны. И населяли Чащу мы — существа, которых вы привыкли называть магическими зверями. Только там мы были не зверями…

Глава 3

Голос Альфы Огня звучал тихо, оттого ещё серьёзнее. На миг показалось, что всё вокруг нас растворилось в его речи о Расколе.