Я снова не бог. Книга XXXVIII (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 38

Для них я был не освободителем, а разрушителем.

— Миша, — Лора вывела данные перед моими глазами. — Население Эрфурта сократилось на двенадцать процентов за последние пару месяцев. Уровень преступности вырос на тридцать. Безработица в этом районе около сорока процентов.

— Печально.

— Ты мог бы инвестировать сюда через Сахалин. Создать рабочие места, открыть производства.

— Мог бы. Но сначала они должны захотеть жить честно. А пока что на стенах пишут мою фамилию рядом со словом «убийца».

Булат шагал рядом, и его огромное тело занимало половину улицы. Тёмный дымный шлейф стелился за ним, а от копыт расползались чернильные тени, которые незаметно скрывались в тенях зданий.

Прохожих в этот час было мало, но те, кто попадался, реагировали одинаково. Сначала замирали, увидев коня. Потом узнавали меня. И лица менялись, как фотографии на проявке: удивление, понимание, злость.

Телефон зазвонил, когда мы вышли на центральную улицу.

Номер был незнакомый.

Я ответил.

— Миша, — голос Айседоры звучал ровно, но с лёгкой хрипотцой. Как будто она только с пробежки. Или и то, и другое. — Карамзин мёртв.

Я остановился.

— Ты его убила?

— Да.

Я не стал спрашивать, как так получилось, и как она там оказалось. Это было бессмысленно.

— С тобой все хорошо? — спросил я.

— Да.

— Карамзин что-то сказал перед смертью?

— Пытался торговаться. Кричал, что знает, где мой отец. Якобы какая-то организация перехватила его на трассе после поместья.

— И ты ему поверила?

— Нет, — Айседора помолчала секунду. — Он врал. Ты же уничтожил почти всю организацию, во время войны. Некому там перехватывать. Он просто тянул время и ждал подкрепления. Глаза бегали, веко дергалось, и он всё пытался подвинуться к сейфу. Классические признаки лжеца, который рассчитывает на чудо.

— Значит, ты его всё равно убила. Даже после того, как он сказал, что знает про отца.

— Миша, — её голос стал жестче. — Этот человек координировал нападение, из-за которого я покрыта ожогами с головы до ног. Из-за него погибли люди в монгольских степях. Он продавал информацию всем, кто платил, и у него были рабы. Империи будет только лучше без этой мрази.

Я не стал спорить.

Она была права. Но убийство князя без санкции царя это всё-таки не мелочь.

— Петр Петрович в курсе?

— Нет. Но Катя Романова знает. Она мне и координаты дала.

— Ладно, разберёмся с последствиями позже. Но главное другое. Если Карамзин врал про организацию, это значит, что твоего отца не похищали. По крайней мере, не те, на кого указывал князь.

— Именно, — подтвердила Айседора. — Отца не похищали обычные люди. Его забрал кто-то другой. Или что-то другое.

Я посмотрел на Булата. Конь молча слушал разговор, прижав уши.

— Ася, возвращайся на Сахалин.

— Нет.

— Это не просьба.

— И моё «нет» тоже не просьба. Я буду искать отца.

— С ожогами по всему телу, и без малейшего представления, куда идти?

— Ты удивишься, но именно так я прожила большую часть жизни. Только без ожогов.

Я выдохнул.

— Ладно. Но хотя бы верни машину Даниле. Пока он не заметил пропажу. Потому что если заметит, нам всем прилетит. Я скажу Трофиму, чтобы открыл теле портал и дал снаряжение.

На том конце раздался короткий смешок. Первый за весь разговор.

— Передай ему, что красная кнопка работает отлично.

— Передам. Но он от этого заплачет ещё сильнее. Будь на связи, Ася. Если узнаю что-то про Фёдора, сообщу первой.

— Спасибо.

Она отключилась. Я убрал телефон и посмотрел на улицу перед собой.

Мы прошли ещё два квартала, когда стало понятно, что анонимной прогулки не получится.

Сначала из подворотни вышли трое мужчин в рабочих куртках. Они встали на тротуаре и уставились на меня. Потом из дома напротив показалась женщина с ребёнком на руках. Потом ещё люди. И ещё.

Через пять минут нас окружала толпа человек в сорок. Они стояли полукругом, перегородив улицу. Лица были серые, усталые и злые. Некоторые сжимали кулаки. Кто-то держал в руках палки и арматуру, хотя, конечно, против мага и огромного коня всё это было не более чем моральная поддержка для самих себя.

— Кузнецов! — выкрикнул крупный мужчина в переднем ряду. Широкие плечи, грязные руки, лицо со шрамом от подбородка до уха. — Как вообще ты посмел сюда явиться⁈

— У тебя хватает наглости ходить по нашим улицам! — подхватила женщина рядом с ним. Худая, с темными кругами под глазами. — Мой муж погиб на Сахалине! Как мне теперь растить детей?

— Мой брат погиб! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Из-за тебя мои дети голодают!

Голоса сливались в гул. Злость была осязаемой, как жар от печки. Булат напрягся, тени вокруг его копыт заклубились гуще, и люди в первом ряду отшатнулись, но не разошлись.

— Миша, — тихо предупредила Лора. — Сорок три человека. Магов среди них нет. Угрозы минимальны. Но напряжение растет. Тут есть и женщины и дети.

Я поднял руку, и толпа замолчала. Не потому что испугались жеста, а потому что ждали, что я скажу.

— Вы правы, — произнес я, и усилив голос энергией. — Ваши жизни изменились после того, что я сделал. Рабочие места исчезли. Нелегальные заводы. Кто-то потерял родственников. Мужей, детей, может даже жен.

Тишина стала плотнее. Мужчина со шрамом сжал челюсти.

— Но давайте я расскажу вам, что именно производили эти заводы, — продолжил я. — Оружие. Запрещённое оружие, которое потом переправлялось через границу и убивало всех, против кого его использовали. Не важно, мирный житель. солдат или ребенок. Даже ваших же соотечественников. Ваших братьев и сыновей. Организация, которая кормила ваши семьи, зарабатывала на крови невинных людей. И мне совершенно не стыдно за то, что я её уничтожил.

— Нам было всё равно, откуда деньги! — крикнула женщина. — Нам надо было кормить детей!

— Понимаю, — кивнул я. — Голодный человек не разбирает, чьи руки подают хлеб. Но ваш хлеб был замешан на крови. И рано или поздно те, кто его ел, заплатили бы за это куда дороже, чем голод. Организация использовала вас. Не кормила, а покупала. Вашу лояльность. Ваше молчание. Ваше согласие не задавать вопросов. А когда бы вы стали не нужны, вас бы выбросили, как пустую тару, или использовали, как маленький винтик системы. Разве не так? Вам платили ровно столько, чтобы хватало на еду.

Мужчина со шрамом шагнул вперёд.

— Красивые слова! Но мы живём здесь и сейчас! И здесь и сейчас нам нечего жрать!

Я посмотрел ему в глаза. Мне не было жалко их.

— Тогда постройте что-нибудь своё. Честное. Вокруг Эрфурта полно ресурсов, земли и возможностей. Пруссия сотрудничает с моей страной и предлагает программы восстановления, я сам настоял на этом при заключении мира. Но для этого нужно перестать ждать, что кто-то снова придёт и даст вам грязные деньги за грязную работу. Потому что следующий, кто придёт с такими деньгами, закончит ровно так же, как закончила организация. И те, кто пойдёт за ним, закончат вместе с ним. Я об этом позабочусь лично.

Повисла тишина. Долгая и тяжелая.

Женщина с ребёнком на руках опустила глаза. Мужчина со шрамом стоял, набычившись, но было видно, что слова дошли. Но не до всех.

— Ты убил моего мужа! — выкрикнула женщина.

— Да, убил. Потому что он напал на МОЮ страну! Я его не приглашал. Я никого не приглашал их тех, кто был на той войне. Хотите мстить? Пожалуйста! Но знайте, это даст мне право защищать себя и своих близких. Я не буду вас жалеть, если вы пойдете на меня с оружием. Но вы можете прийти, и честно попросить помощи. Я сделаю все возможное, чтобы вы жили честно!

На этот раз уже никто ничего не возразил.

— Булат, — тихо обратился я к коню. — Уходим.

Конь наклонил голову, и я одним движением забрался ему на спину. Булат развернулся, и толпа расступилась. Никто не бросил камень. Никто не крикнул вдогонку. Только тишина и серые лица, провожающие нас взглядами.