Как карта ляжет. Пики (сборник) - Рощина Марина - Страница 27

– Да, дорогая, – услужливо ответил дед Иван.

– Только он глуховат, погромче с ним говорите, – сказала таким голосом, будто не нас предупреждает, а его позорит.

– Иван, а как по отчеству? – поинтересовался Роман Дормидонтыч.

– А не много чести? Но ладно, Викторович, – она пренебрежительно махнула в сторону мужа, недовольно покачав головой, мол «только для вас».

– Иван Викторович, а вы довольны своей пенсией?

– Да, я всем доволен – с ехидством глянул он на Верушу, которая снова пыталась решить за него.

Та выпала в осадок. Лепила из того что было, и долепилась.

Аура Веруши скачет от возмущения. Она эмоциональная женщина. Видно, с единственно правильным – свои мнением. А тут муженёк удивил. Грозовые заряды уже электризуют воздух. Как вовремя мы смотались. Они там ух, сверкают и гремят.

«Не похожа эта парочка на убийц», – мысленно рассуждал, сбегая по ступенькам затхлого подъезда. В окно ворвалось громкое виу-виу-виу. «О, полиция! Какими судьбами?»

Одно дело завершили, а уже и другое нагрянуло. Мы направились к ним поближе. Пройдя мимо, услыхали лишь вопрос: «В последнее время вы ничего подозрительного не замечали?». Милейшего вида дамочка отрицательно покивала головой. Её рыжие косы на секунду меня загипнотизировали.

«Не зря рыщем, ох не зря…»

– Ребятки, ждите, наблюдайте. Как всё закончится, вызывайте, – приказным тоном обрисовал задачу наш главный.

Мы с Таной продемонстрировали класс в синхронном кивании. Препод исчез. Мы же, включив незаметность, заняли лавочку.

Тишина между нами сгущалась. Но никто не собирался заговорить первым. Я не видел смысла, а она не горела желанием.

Полицейские сновали из подъезда в подъезд. Слышались только обрывки фраз и хлопки недовольных дверей.

– Зачастили эти гости, – возмущалась бронированная хранительница дома.

– Ничего, зато вам не скучно, – приободрил её я.

– Не скажи. Я ничего интересного и не узнала. Говорили, нужно быть осторожнее. Что-то происходит, – сказала и закрылась, сама того не желая.

– А что происходит? – я всё-таки надеялся выяснить какие-то факты.

– Толком и не поняла, – не желая продолжать общение, уставшая дверка обрезала нить разговора.

«Вот же глупая дверь.» Ух, наконец, полицейская машина уезжает восвояси. Кнопка нажата, ждёмс.

– Что-нибудь выяснили? – выходя из пузырь-лифта, спросил Дормидонтыч.

Крутая это штука пузырь-лифт. Незаметно перемещает за считанные минуты, демонстрируя красоты мира.

– Нет, ждали вас, – выслужилась Тана.

– Доброй ночи, дома. Почему приезжала полиция? – обратился он к темным окнам.

– Ой, а я и не поняла. Предупреждали о бдительности, спрашивали кто что видел. Но никто ничего толком и не заметил, – рассуждала хозяйка безразличной двери.

– Что б вы без меня делали?! У меня в подъезде двое в погонах разговорились. Оказывается, недалеко от лесопосадки ремонтировали трубы, и экскаватор наткнулся на пакеты. А там трупы. Человек десять, – с нотками ужаса сказал Неб.

Это мы и чувствовали. Смертельный негатив осел на домах.

***

А если бы мы прошлись по району, то могли бы увидеть выбегающего экскаваторщика. Тот трусящимися руками разрывал пакет в надежде спасти человека. Давным-давно, ещё в Чечню, его контузило и теперь временами им овладевала непонятная паника. Разумом он понимал – человек мёртв, но душа щелчком отключила рацио и даровала сомнительный шанс.

– Сашко, ты чего? – кричал шокированный прораб. – Твою ж налево, это же мёртвая баба.

– Да ну его в пень, фараонам звони, – отрезвил его инженер. Он моментально понял всю серьёзность произошедшего.

Строительный шум сменили пятиэтажные маты. Они забивали ушные раковины напрочь. Тело девушки уже не первый день тухло в пластике и только сейчас получило свободу. Руки и ноги с надеждой глядели на небо, прощаясь с остывшей землёй. Юбка-карандаш, белая блуза и горящий взгляд – канули в лету. Осталось лишь тряпьё и изрядно помятая, даже истерзанная временем, человеческая обёртка, сменившая цвет на жёлто-зелёный.

Остальным умершим повезло меньше. Сашку оттащили и им пришлось хранить свою жуткую тайну до приезда полицейских. Даже после смерти время имеет свою цену.

***

Сплошные неудачи. Люди погибли, чувства под тоннами безразличия. Когда будет мой день?

Часть 3. Хранилище якорей

Хранилище якорей – это все события, оставляющие след на наших душах. Мы имеем право в нём копаться, но для этого нужно уснуть особым сном. Когда я впервые погрузился в такой, вся моя оболочка напряглась. Сознание выскакивало из телесных рамок, казалось, лечу в бездну. Но нет. Не она, а лишь ужасы, заточённые в одном человеке. По долгу службы этот нырок необходим. Без него не докопаться до сути. Пока не поймёшь – не поймаешь.

Сегодня я ворвался в хранилище «мусорщика» – Петра Ломакина. Дормидонтыч сложил пакеты, трупы и оконного нахала воедино – получив способ выкинуть тело, не таща его через подъезд. Да, днём заметно. Но кто сказал, что он их выкидывает днём?

***

Парень лет тридцати идёт на работу. Его шатает на ветру словно надувного болванчика, что приветливо встречает гостей при входе в кафе. Но позитивом от него и не пахнет. Обыкновенный тощий доходяга. На таких обычно сердобольные мамаши показывают пальцем и говорят: «Будешь плохо кушать тоже таким станешь».

– Смотрите, Петак идёт.

Повёл рукой в сторону приближающегося хиляка парнишка из компании. Ребята стояли кружком у вывески: «Кастрюльки от мамульки».

– Та чё на него смотреть? Один фиг, краше не станет, – сказала Маша, одёрнув юбку-карандаш, которая постоянно задиралась.

– Маш, ну ты чего? А вдруг станет? В женихи себе его возьмёшь, – с нарочитой серьёзностью подшучивал Виталик.

– Его? В женихи? Да щас, – Машка завела руку высоко над головой и резко выгнула запястье.

Петя грустно на неё зыркнул и прошел мимо. Он защищал свою мечту о женитьбе скорлупой: «Не слышал, не видел, не было».

– Ничего, я им ещё покажу кто есть кто, – неуверенно пробубнил он себе под нос.

Бомж, что проходил вплотную, услышал и рассмеялся, гремя бутылками.

– Ха, Петак, с тебя даже бомжи ржут, – Виталик довольно хмыкнул, отмечая что рассмешил друзей.

Подошло время рабочей переклички. Компашка, зависавшая на улице, начала плавно передвигаться в тесный офис. Там серые стены поджимают со всех сторон, поэтому они не спешили.

Узкий коридор петляет, чихая коробками, скучковавшимися по углам. Все работники пришли сюда за лучшей жизнью. Кто купился на возможность проживания, кто на обещанную достойную зарплату, а кто на красиво звучащую должность.

Маша пришла работать секретарём, а торгует кастрюльками. Как и большинство на этой фирме. Не просто на рынке, а по квартирам разносит. Навязывание услуг в чистом виде. Но кушать-то хочется!

А как же там оказался Петя? У него всё хорошо и с математикой, и с языками, но со зрением плохо. Вуз он не закончил, из-за сильной боли за глазными яблоками. Теперь приходится идти туда, куда берут.

В отличие от Маши кастрюльки у него продаются плохо. Коллеги смеются. А он всё равно: тому денег займёт, у этого дочь из сада заберёт. Палочка-выручалочка, которую можно хаять, а она будет вручать.

– Ломакин, ты сегодня со мной, пойдём, – неохотно произнёс Артур.

– Сейчас, подожди, платок запропастился, – Пётр нагнулся в поисках пропажи.

– Ты чо сопля? Какого с платком шаришься? – осудил его Артур.

Виталик летел по ступеням с огромной порцией кастрюль, за башнями из которых ничего не видно. Петя водил рукой по зелёной плитке, та украшала лестницу. Тут на его голову просыпались тумаки. Кастрюльная башня оказалась Пизанской. Больше всего досталось голове.

В этот момент Пете было не легко: «Неудачно нагнулся. Только бы встать. Почему так мутно. То ли очки испортились, то ли глаза.».

– Очень плохо вижу, помоги, – не удержав равновесия, и так согнутый Петя, завалился набок.