Ковбой без обязательств (ЛП) - Рене Холли - Страница 69

Я распахнул дверь спальни, затем заставил себя придержать ее для Блэр, разыгрывая эту чертову вежливость, пока все во мне рвалось завладеть ею. Она прошла мимо, изгиб ее бедра скользнул по моему, и запах ее кожи вырвал у меня стон. Я дал двери закрыться за нами, дыхание сбилось, когда замок щелкнул.

Мы даже не включили лампу. Лунный свет вырезал силуэт Блэр на фоне окна, и мое тело ныло от голода, копившегося годами. Я пересек комнату в два шага, член уже упирался в джинсы. Пальцы вжались в мягкую кожу на ее затылке, я притянул ее к себе, и стон вырвался у меня при первом соприкосновении наших тел. Наши рты столкнулись с такой яростной жаждой, что ничего не осталось, кроме жара ее губ и того, как она вцепилась в мои плечи, уже подаваясь бедрами навстречу.

Мы рухнули на матрас, как разбивающаяся волна, запутавшись друг в друге. Пальцы Блэр зарылись мне в волосы, дернули голову назад, ее губы были жадными, почти болезненными на моем рту. Острота ее прикосновений, вкус ее языка, отчаяние, с которым мы срывали друг с друга одежду. Годы сдержанности рухнули, как прорванная плотина, и теперь мы тонули друг в друге, не желая выныривать.

Я схватился за край ее футболки, сорвал ее через голову и провел открытым ртом по обнаженной коже, пока не потерялся во вкусе ее тела. Она провела зубами по моей шее, дыхание дрожало у моей кожи. Я чувствовал, как ее сердце бьется о мою грудь, быстро, дико, и от этого мое собственное колотилось так, что отдавалось во всем теле.

Между нами больше не осталось ни сомнений, ни осторожности. Только лихорадочная преданность людей, у которых закончились причины не любить друг друга.

И черт, я ее любил.

Любил столько, сколько себя помнил, и никогда не переставал. Это чувство проросло во мне так же глубоко, как старые дубы на этом ранчо. Бури и засухи проходили, а оно держалось.

Она толкнула меня в плечи, переворачивая на спину, оседлала мои бедра, упершись ладонями мне в грудь. Волосы упали ей на лицо дикой завесой рыжих кудрей, и в лунной дымке я увидел ее глаза. Темные, решительные, полные такой тоски, что меня разрывало изнутри.

Я неловко возился с застежкой ее лифчика, и она рассмеялась, прежде чем сама завела руку за спину и расстегнула его.

— Черт, ты — все для меня. — Голос сорвался, когда я обхватил ее шею, пальцы легли на пульс, потом скользнули вниз по груди, присваивая каждый сантиметр обнаженной кожи, пылавшей под моей ладонью.

Она всхлипнула, когда начала тереться об меня, и я рванулся вперед, вцепившись зубами в изгиб между шеей и плечом. Ее крик разнесся в темноте, когда я спустился ниже и обхватил губами ее сосок. Она выгнулась ко мне со стоном, ногти вонзились мне в кожу головы, прижимая меня крепче, будто без давления моего рта она не выживет.

Я зацепил большим пальцем край ее шорт и расстегнул пуговицу. Рука скользнула под ткань и наткнулась лишь на тонкий хлопок, уже насквозь влажный. Жар ее тела опьянял, и я не сдержался, грубо провел пальцами вдоль ее складок через ткань, наслаждаясь ее отчаянными стонами, дрожащими у меня на губах.

— Ты все такая же жадная до меня, — прорычал я, оттягивая в сторону ее трусики. Ее бедра дернулись, когда мои пальцы наконец коснулись голой кожи. — Черт, ты вся течешь для меня.

Я развел ее пальцами, нашел чувствительный бугорок, и она ахнула мне в рот. Сначала я двигался медленно, дразня, и видел, как ее глаза закрываются, как бедра тянутся ко мне. Потом нажал сильнее и ускорился, пока она не начала извиваться у меня в руке.

Я помнил ее тело, но время изменило его. Передо мной было столько нового, что я жадно хотел освоить каждый участок.

— Кольт, — простонала она, и ее ногти впились мне в плечи, когда она еще сильнее подалась ко мне.

Я прижал рот к ее губам, смакуя ее вкус, затем резко перевернул ее на спину, придавив собой. Провел руками по разгоряченной коже, чувствуя, как под ладонями поднимается жар, потом стянул с нее ботинки по одному и отбросил на пол. Затем зацепил пальцами края ее шорт и белья и стащил вниз по ногам.

Я сорвал с себя футболку одним движением и швырнул в темноту. Взгляд Блэр стал голодным, пока она смотрела, как я раздеваюсь, дыхание сбилось, а ее бедра уже шире раскрывались для меня.

Я встал между этими бедрами, сжал их ладонями и подтянул ее к краю кровати. Ее вздох прорезал темноту, когда я провел рукой по ее ноге и коснулся чувствительного места.

— О, Боже. — Ее пальцы вцепились в простыни, а я сильно надавил большим пальцем, прежде чем ввести в нее два пальца. Я согнул их вверх, и ее спина оторвалась от матраса, с губ сорвался хриплый крик.

— Скажи, что тебе нужно, — выдохнул я сквозь зубы, медленно кружа пальцем там, где она дрожала. Ее бедра отчаянно двигались навстречу моей руке, ища большего. — Скажи это, Блэр.

Я хотел это услышать. Мне это было нужно.

— Тебя, — выдохнула она, и ее глаза встретились с моими.

— Недостаточно. — Каждое слово я подчеркивал, почти полностью выводя пальцы из ее влажного жара, а потом снова толкаясь внутрь и сгибая их там, где от этого ее тело сжималось вокруг меня.

Ее тело напряглось целиком, бедра тянулись ко мне, но я не останавливался. Ее слова на колесе обозрения что-то во мне вскрыли, и теперь я жаждал ее всю.

Мне нужно было услышать, как ее голос ломается, как она сбрасывает последнюю броню между нами. К рассвету я хотел, чтобы она знала: мужчина, который берет ее тело этой ночью, будет поклоняться ей столько, сколько она позволит.

Я бы вывернул себя наизнанку и истек до последней капли гордости, лишь бы она увидела правду. Любить Блэр Монро — не выбор. Это выжжено во мне до костей задолго до того, как я понял, что такое любовь.

Я бы спалил мир дотла, лишь бы она оставалась такой, какая есть. Яростной, сломанной и чертовски совершенной.

— Скажи мне точно, что тебе нужно, Блэр. — Дыхание вырывалось рвано, все тело горело желанием сорваться, но я хотел, чтобы она была такой же обнаженной и открытой, как я. Я чувствовал себя зависимым на грани срыва и гнался за этим отчаянно.

Она подавила стон, выгнулась, приподнимая бедра. Волосы рассыпались по моей кровати, она качала головой, будто, не произнеся это вслух, сможет сохранить хоть крошку достоинства.

— Скажи, — хрипло повторил я, замедляя руку, давая ей почувствовать потерю, и видел в ее глазах борьбу между самозащитой и потребностью.

Из нее вырвался сдавленный звук, и она сломалась.

— Пожалуйста, Кольт. Мне нужно, чтобы ты взял меня. Мне нужно… — Она застонала, когда я снова надавил там, где она дрожала, потом ослабил. — Мне нужно чувствовать тебя внутри. Мне нужно знать, что ты мой. Пожалуйста.

То, как она сказала «мой», выбило воздух из легких. Я бы солгал, если бы сказал, что не нуждаюсь в этом так же сильно, что не хочу принадлежать ей так же, как хочу, чтобы она принадлежала мне.

— Черт. Вот так, детка.

Я опустился на колени перед ней, развел ее ноги шире и подтянул к самому краю, так что ее бедра почти соскользнули с кровати. Она вскрикнула, звук был резким, отчаянным, а я просунул руки под ее ноги, разводя их еще дальше, пальцы впились во внутреннюю сторону ее бедер.

Она была полностью в моей власти, и черт возьми, именно этого мы оба и хотели.

Я наклонился и прижался губами к ее бедру, сначала целуя нежную кожу, скользя по россыпи веснушек, потом прикусил достаточно сильно, чтобы она вскрикнула. Я почувствовал, как по ней прошла дрожь, предвкушение, от которого у меня свело все внутри.

Но я заставил ее ждать. Медленно провел языком от колена вверх, мучительно неторопливо, наслаждаясь каждым сантиметром, каждым вздохом, каждой дрожью. Когда я наконец добрался туда, где она горела, я лишь провел губами по влажной коже, вдыхая ее.

Она была раскрыта, розовая, набухшая от желания, и первое прикосновение языка заставило ее так резко дернуться, что она едва не сбила меня. Я крепко держал ее, сжимая бедра, и медленно провел языком снова.