Мое имя Морган - Китч Софи - Страница 6

– Вы – себялюбивый демон с черным сердцем! – прошипела матушка.

– Горячо любя вас, миледи, – оборвал ее король, – я не желал бы вам подобных унижений. Но что я могу поделать, если вы отвергаете мою руку и мою защиту? – Он зевнул, протяжно, по-звериному, и я поняла, что он потягивается. – Ну, леди Игрейна, что скажете?

Я ждала, упершись одеревеневшими руками в стол. Внезапно вспотевшая ладонь соскользнула, и три флакона с чернилами с грохотом полетели на пол.

Следом за ними, загремев, свалилось и кресло Утера Пендрагона.

– Мерлин! – рявкнул он. – Нас что, подслушивают?

Топот шагов приближался к моему укрытию. В панике толкнув дверь клетушки, я вырвалась на волю, сбежала вниз с галереи менестрелей и понеслась прочь от ужаса Зала советов, все глубже в темное чрево замка, где пока что была в безопасности.

– Думаю, она должна за него выйти, – сказала Моргауза. – Тогда мы все станем принцессами.

– Моргауза! – воскликнула Элейн, в кои-то веки проявляя интерес хоть к чему-то. – У матушки нет причин идти замуж. Она так любила отца!

– И это единственная причина, – парировала Моргауза. – В конце концов, любовью сыт не будешь. А он – король и хочет на ней жениться. Лучшего способа обеспечить наше будущее и не придумаешь. Может, вам, малявки, и все равно, а я хочу удачно выйти замуж.

Лицо у Элейн сделалось задумчивым, и она прибавила шагу, чтобы нагнать Гвеннол. Нас призвали в тронный зал, и Моргауза не выпускала моего запястья, чтобы я не сбежала.

– Неважно, что ты там хочешь, а матушка за него не пойдет, – заявила я. – Никогда не слышала, чтобы она так злилась.

– Это ничего не значит, – ответила Моргауза с надменным видом умудренной в житейских делах особы. – Ей придется, если мы хотим жить.

Сестра ослабила хватку, и я вырвала запястье. Мы молча шли бок о бок, пока мое любопытство не взяло верх над раздражением.

– Моргауза, – начала я, – что значит быть супругами в глазах Господа?

Она посмотрела на меня сверху вниз острым, как кинжал, взглядом.

– Если я расскажу тебе это, лисенок, мне придется до седых волос читать молитву Пресвятой Богородице.

– Ну пожалуйста! Я никому не скажу.

Сестра вздохнула и замедлила шаг, чтобы нас не подслушали.

– Это такое… положение, в котором леди не захочет оказаться, если только мужчина не намерен жениться на ней по закону. Смотри, не ляпни никому, что я тебе рассказала.

В тронном зале уже начала собираться толпа, люди Пендрагона, незваные гости у очага моего отца, смешались с нашими людьми. Дверь на помост отворилась, и вошел верховный король, за которым следовала матушка. Ее лицо не выражало ни гнева, ни сожаления, вообще ничего.

Мне даже не нужно было слушать слова герольда, чтобы понять: Моргауза получит, чего хотела. Игрейна, герцогиня Корнуолльская, сдалась, и теперь им с королем предстоит поспешно сыграть свадьбу.

Зал огласился прерывистыми, обескураженными аплодисментами, и король Утер Пендрагон – лжец и убийца – криво улыбнулся своей победе; такую ухмылку я уже видела однажды в коридоре, ведущем к покоям матушки, на лице темной громадной фигуры, обвитой прядью тумана и влезшей в шкуру моего отца.

Задние коридоры замка были пусты: потрясенные слуги не решались приступить к обычным делам. Те немногие, кого я заметила, озабоченно теснились по углам, встревоженно переговариваясь между собой по-корнуолльски. Им было не до того, чтобы обращать внимание на девочку, которая на цыпочках кралась мимо. Я пересекла кухонный двор и бросилась на соколятню. Этот сарай с высокими стропилами тоже был пуст, как будто сами небеса улыбались, благоприятствуя моей цели. Иезавель, угрюмая из-за линьки и, как всегда, преисполненная подозрений в мой адрес, все же позволила заманить себя на перчатку. Впрочем, этому очень поспособствовал кролик, которым я ее подкупила. Пока она рвала розовую плоть, я осторожно вышла через заднюю дверь и направилась к мысу.

Сапсаниха была бы довольно тяжела для любого, не говоря уже о ребенке моего возраста и телосложения, и руку ломило, когда я спотыкалась о мягкие кочки, изо всех сил стараясь не потерять равновесие и не уронить ее.

– Ты ему не достанешься, – бормотала я. – Он никогда не получит тебя, как получил нас.

Встревоженная сапсаниха косилась на меня, топорщила шейное оперенье, и я делала то же, что делал в таких случаях отец: клекотала над ней, цокала языком, звала по имени, нахваливала, как будто имела на это право, будто была им, хотя мне еле-еле удавалось удерживать руку так, чтобы птице было удобно сидеть.

Но Иезавель оказала мне куда больше благосклонности, чем я заслуживала, вела себя спокойно, не била крыльями и не кричала, а когда я сняла у нее с ног путы и подкинула, без колебаний взмыла по моей команде в воздух. Иезавель, странница, улетела именно так, как предсказывал отец: не оглянувшись, она сперва поднялась к облакам, а потом скользнула за край утеса и устремилась к свободе.

Глава 4

Похороны отца в часовне Тинтагеля прошли тихо, присутствовали лишь члены семьи и самые близкие из рыцарей. Едва успев сказать «аминь» над его могилой, мы пустились в долгий путь на север, в Кардуэль, где должна была состояться свадьба Утера Пендрагона и матушки.

К тому времени к ней почти вернулось ее обычное сияние. Отделанное золотом парчовое платье цвета слоновой кости отражало и это ангельское свечение, и новый уровень, который давал ей этот брак. Два дня спустя ее короновали в аббатстве, и она стала прямо-таки образцовой королевой. Почти невозможно было представить, что еще на Пасху она держала отца за руку и танцевала с ним в многолюдном зале Тинтагеля: его руки обнимали ее талию, их лица сближались, а все домочадцы выкрикивали приветствия и топали ногами, задавая ритм и – пусть мы тогда этого еще не знали – отсчитывая оставшееся им время.

В середине недели, посвященной свадебным торжествам, нам с сестрами велели сыграть наши роли в громадном тронном зале дворца, среди изображений свирепых псов и загнанных зверей, а еще золотых драконов, которые щерились с каждой балки.

Утер сидел в раззолоченном кресле, закутанный в горностаевую мантию, сжимая одной рукой предплечье своей новой королевы. Другой рукой, увешанной тяжелыми драгоценностями, он поманил нас к себе. Моргауза подошла первая и преклонила колена перед царственной четой. Воплощение элегантности, она отлично отрепетировала слова, которые ей наказано было произнести:

– Король всея Британии Утер и королева Игрейна, я клянусь вам в преданности как верная подданная и дочь. Я почитаю великой честью преклонить колена перед вашим царственным святым званием и выразить вам свое почтение как своей леди-матери и высокочтимому лорду-отцу.

Это была умно составленная клятва, призванная не оставлять сомнений в нашей преданности. Утер поднялся, удовлетворенно кивая головой, и сделал ей знак встать.

– Леди Моргауза, я рад назвать тебя дочерью и даровать тебе титул принцессы Британии в знак признания твоего статуса под моей королевской властью. – Он взял руку Моргаузы и поцеловал ее. – Но как твой отец и король я могу сделать для девы такой красы куда больше.

По его знаку от группы рыцарей у помоста отделился мужчина. Рядом с сестрой он казался высоким, как дерево. Казалось, ему пристало скорее владеть крепкой дубиной, чем мечом с золоченой рукоятью, который висел у него на боку. Лет на десять старше шестнадцатилетней Моргаузы, он держался очень прямо, подтянутый и крепкий на вид, с темно-рыжими кудрями и такой же бородой. Его церемониальная кольчуга сияла чистым серебром, на поясе пылали рубины.

Моргауза сперва, кажется, встревожилась, оказавшись в огромной тени незнакомца, и принялась опасливо разглядывать его широко раскрытыми глазами, но он низко поклонился, и при виде короны сестра преобразилась и улыбнулась ему, просияв от осознания того, что ей предстоит.