Тень моей сестры - Гилкрист Дженюари - Страница 1

Дженюари Гилкрист

Тень моей сестры

January Gilchrist

THE SISTERS

Copyright © January Gilchrist, 2025

All rights reserved

© January Gilchrist, 2025

© С. Плотников, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Часть I

Глава 1

Харевуд-холл, Глочестер, 1904

Миновав прихожую, я кралась в одних чулках по сумрачным, обшитым деревянными панелями коридорам, прислушиваясь к малейшему шороху, который выдал бы чье-либо присутствие. Навострив уши, я задержалась на мгновение у дверей столовой, прежде чем, приподняв юбки, взбежать вверх по лестнице, стараясь не наступить на третью ступеньку, обязательно выдавшую бы меня своим скрипом. Как это частенько бывает, время в саду промелькнуло незаметно, и теперь я боялась наткнуться на миссис Джонс или, не дай бог, отца, строго-настрого запретившего мне «брататься» в саду со слугами; он произнес это слово, кривя губы, словно чувствуя неприятный запах.

Но эти люди не были для меня слугами. Моррис, ухаживающий за клумбами Харевуд-холла, как прежде это делал его отец, и его сын Грэхем (даже от одной мысли о нем щеки мои покрывались румянцем) были неотъемлемой частью моего окружения. Моррис, с которым я проводила больше времени, чем с отцом, и который научил меня английским и латинским названиям всех цветов и других растений, заполняющих обширный сад Харевуд-холла, и Грэхем, чья спокойная и нежная натура и изящные руки художника неизменно упоминались в моих стихах.

Я не могу, да и не хочу думать о них как о слугах. Они – члены моей семьи в большей степени, чем отец, портрет которого хмурился на меня со стены у входа в мезонин. Издевательски отсалютовав изображению, я повернула за угол и столкнулась лицом к лицу с человеком, встречи с которым так старалась избежать.

– Аделаида, – хрипло произнес он с оттенком неодобрения, звучащим в его разговоре со мной столь часто, что я уже начала сомневаться, способен ли он вообще говорить каким-либо иным тоном.

– Добрый день, сэр, – ответила я, прижимая юбки, чтобы скрыть мокрое пятно, образовавшееся тогда, когда я, стоя на коленях, разглядывала цветы.

Взгляд отца упал на мои руки, и по выражению его лица я поняла, что пятно не ускользнуло от его внимания. Плотно сжатые губы побелели, а щеки приобрели сизый оттенок, свидетельствующий о крайнем неудовольствии. Я отступила на шаг назад.

– У нас важные гос-с-ти, – последнее слово своего сообщения он прошипел.

В глубине дома раздался кашляющий звон старинных дедушкиных часов, и мой правый глаз начал подергиваться. Утром отец объявил, что пригласил на обед важных партнеров по бизнесу, главным из которых был Хортон Джеймс Генри Гилбрайт, четвертый граф Гимут, более известный как лорд Стэнли, проделавший ради этой встречи путь от самого Лондона, и что нам следует отнестись к ней со всей серьезностью.

– Все должно быть безукоризненно, – угрюмо наставлял он нас с сестрой. – Если хотите выйти замуж, вам надо научиться вести себя как настоящие леди. Молчать, пока к вам не обратятся, и не высовываться со своим мнением. Эти люди пришли сюда не для того, чтобы выслушивать ваши глупости. Поступайте так, как подобает благовоспитанным молодым леди, а не так, как вела себя она.

Произнеся эти слова, он сделал большой глоток из бокала, наполненного янтарной жидкостью, и уставился на потрескивающее за решеткой камина пламя.

Не знаю, что расстроило меня больше – упоминание матери, говорить о которой было запрещено, или намек на замужество. Мы должны выйти замуж? А кто, собственно, это сказал? Размышляя подобным образом, я обернулась к сестре, ища поддержки, и обнаружила, что ее взгляд устремлен на невидимую точку на стене за спиной отца.

– Я категорически запретил тебе выходить из дома, – прорычал отец, хватая меня за руку, отчего мне пришлось отпустить подол и продемонстрировать постыдные последствия моего любопытства, – и что же я вижу? Замарашку, чумазую, как уличный мальчишка.

Пальцы его впились в мое нежное запястье. Я постаралась не закричать от боли, что лишь распалило бы отца, но не вздрогнуть всем телом не смогла.

– Я… Простите меня, сэр, – прохрипела я, разочарованная тем, насколько тонким и беспомощным был мой голос.

– Ты должна вести себя сегодня безукоризненно. – Его пальцы сжимали мое запястье все сильнее и сильнее, и когда я подумала, что не смогу больше сдерживаться, он внезапно отпихнул меня в сторону. Сердце мое затрепетало как птица, пойманная в клетку, и, наступив на подол юбки, я, чтобы не упасть, схватилась за гладкие перила. Те самые перила, через которые перегнулась моя мать, глядя вниз навстречу своей смерти.

– Прекрати. – Лоб отца продолжал хмуриться, пока не превратился в три толстые морщины. – Ты не оставляешь мне выбора.

Я выпрямилась. Ладони были скользкими от пота. Отец глядел в пространство отсутствующим взглядом с таким выражением, словно видел не меня, а кого-то другого.

– Папочка… – мои слова, казалось, привели его в чувство. Морщины на лбу разгладились, а взгляд снова сфокусировался на мне.

– Приведи себя в порядок, – коротко бросил он. – Если ты не будешь вести себя как подобает, я буду вынужден принять меры.

Холодный и в то же время обжигающий страх захлестнул меня. Все чаще и чаще отец стал намекать на то, что хочет куда-то меня отправить. К каким-то ужасным родственникам, о которых я никогда раньше не слышала? Или в приют? И хоть он никогда не говорил о том, куда именно собирается отослать меня, от одного лишь упоминания об этом ладони мои покрывались потом, а тело сотрясалось от страха.

Я не хотела жить нигде, кроме Харевуд-холла, семейного дома, на протяжении двухсот лет хранящего наши фамильные секреты.

Именно здесь, в этих бесконечных грязных коридорах, пахнущих сыростью и мышами, где всегда можно было наткнуться на отца, от которого несло табаком и виски, и было мое место. Я любила здесь каждый цветок, каждую травинку.

Я не позволю отцу отослать меня, и когда он превратится лишь в еще один портрет на стене, я все еще буду блуждать по пустынным залам Харевуд-холла.

И я поклялась сделать все от меня зависящее. Я буду жеманничать и улыбаться всем этим важным людям, пока они будут говорить о своих важных делах, чтобы отец смог убедиться, насколько успешно я могу играть роль благовоспитанной молодой леди. Но лишь до тех пор, пока эти люди находятся в нашем доме, а отец наблюдает за мной. А потом я снова стану собой.

– Да, сэр, – произнесла я ему вслед, но он уже успел позабыть о моем присутствии.

– Ты опоздала, Аделаида, – неодобрение в голосе Виктории невозможно было не заметить.

Прислонясь к двери, я попыталась перевести дыхание.

– Извини, – ответила я, проводя щеткой по юбке. – Мы с Грэхемом сажали тюльпаны. Разве это не удивительно, что луковицы могут месяцами лежать на полке, но пробуждаются, если создать для них подходящие условия?

Заставив себя замолчать, я встретилась взглядом со своей сестрой.

На суженном книзу лице выделялись близко посаженные большие блестящие серые глаза, рот был сжат в тонкую линию. Через плечо перекинута толстая коса цвета гардений, обрамляющих дорожку, ведущую к дому, – подарок, доставшийся нам в наследство от матери-финки. «Просто удивительно, как они на нее похожи», – сказал однажды повар нашей воспитательнице.

Я широко улыбнулась, и на лице Виктории промелькнуло странное выражение, смысл которого я не смогла определить. Словно тучка на солнце набежала.