Увидимся в другой жизни - Силви Катриона - Страница 2

Тора смотрит на башню: в кирпичной кладке зияют провалы. Затея отзывается внутри: наконец то, что нужно. Она знает наверняка: ее душевные терзания сразу проходят, как только она оказывается там, где не стоит быть, там, где не захочет оказаться ни один здравомыслящий человек. Жалко, что не она это предложила. И сейчас Санти подумает, что она пытается его впечатлить.

– Я не полезу с тобой на полуразрушенную башню. Я тебя даже не знаю.

Санти уже шагает по траве.

– А насколько хорошо можно в принципе знать человека?

– Ну уж получше, чем мы с тобой знаем друг друга, – говорит она, догоняя его.

– Правда? – сомневается он. – А я думаю, мы всегда будем загадкой для остальных.

Торе занятно, как он провернул этот трюк, превратив шутку в серьезное обсуждение. По большому счету ей все равно. Впервые за весь вечер предстоит что-то занимательное.

– Почему ты так думаешь? – спрашивает она.

– Сужу по родителям. Они женаты тридцать лет, и отец до сих пор узнает о матери такое, что его потрясает.

– Да ла-а-адно! – тянет Тора. – А мама то же самое говорит про папу?

Санти, похоже, сбит с толку и смотрит на нее настороженно.

– А что?

– А то, что это классика. Мужчины так говорят, когда не хотят серьезно относиться к женщинам. «Ах, она такая загадка!» А на самом деле она последние тридцать лет только и делала, что говорила ему, чего хочет, а он просто не слушал ее.

– Может, твои родители такие, – хитро улыбается Санти.

– О нет. Мои родители знают друг друга как облупленные. – На улице холодно, Тора плотнее затягивает шарф. – Могут даже фразы не договаривать. Опускают целые диалоги, потому что знают, чем закончится тот или другой разговор.

Санти перепрыгивает через ограждение и протягивает руку Торе.

– Но это не означает, что они знают друг о друге все. Конечно, они знают про свои взаимоотношения, но только, как бы это сказать, с одной стороны.

Тора не обращает внимания на руку и лезет через забор сама.

– В смысле?

– В смысле, что они знают друг друга только как муж и жена. Они могут говорить и поступать с друзьями и даже с тобой так, как не позволили бы в отношениях друг с другом. – Он пожимает плечами. – Нельзя узнать кого-то полностью. Для этого нужно стать для другого человека всем, что невозможно.

Они стоят у подножия башни, изрисованной граффити: слои слов, выведенные маркерами и краской, нечитаемый палимпсест на десятке языков. Тора смотрит вверх. Башня выше, чем казалось. Санти глядит на Тору, словно ожидая, что она отступится. И это заставляет ее шагнуть сквозь неровный провал в стене.

Из одного мира в другой. Тора полагает, что Санти отстал, но ошибается, она слышит его дыхание – единственный звук, который существует сейчас во всей вселенной. Они смотрят вверх в темноту и видят точки света. Сквозь дыру на вершине, сквозь черепичные провалы мерцают звезды.

Тора ступает на полуразрушенную лестницу, которая завивается по внутренней стене. Она оглядывается на Санти:

– Так что, идем?

– Почему бы и нет? – ухмыляется он.

Дойдя до первой дыры в лестнице, Тора взвешивает фразу Санти. Почему бы не рискнуть жизнью из любопытства? Для нее это риторический вопрос. Она перепрыгивает провал, всем телом дрожа от возбуждения. По мере подъема дыры становятся больше, Торе приходится искать опоры для рук и ног в стене. Скоро она целиком сосредоточена на подъеме. Вечеринка, ужасное первое впечатление, произведенное на Санти, страх выбрать неправильную дорогу – все отступает на задний план. Сейчас перед ней лишь одна дорога – ввысь, на верхушку башни, навстречу сокрытым звездам. Она не думает о том, что может упасть, даже когда дыры в стене обнажают ночное небо, укутанное клочьями облаков. Ветер свистит вокруг, швыряя волосы на глаза. Когда ей удается снова нащупать ступеньки, она оглядывается и наблюдает, как Санти догоняет ее. Да, смотреть куда страшнее, чем лезть самой. Воздух полнится музыкой: Тора не понимает, откуда доносится эта мелодия, пока не замечает движение губ Санти.

– Ты что, поёшь там? – недоуменно спрашивает она.

Он перепрыгивает провал, отряхивает руки.

– Ну да.

Санти проходит мимо нее к последнему повороту лестницы. И тут Тору озаряет – Санти просто-напросто не боится. Ни упасть, ни ошибиться с выбором. На секунду она жгуче ему завидует.

Она лезет следом за ним через дыру в деревянном настиле. На три стороны открывается панорама города, с четвертой – внутренности часов со ржавыми шестеренками. Тора согрелась во время подъема, поэтому снимает шарф и вешает его на ржавый гвоздь. Садится на край и запрокидывает голову. Отсюда городские огни не заслоняют звезды, раскинутые по небу, и они похожи на брызги крови, разлетевшиеся после убийства неизвестного бога.

– Разве не странно, что реальность иногда выглядит такой нереальной? – спрашивает Тора. – Так не должно быть. То есть с чем мы ее сравниваем?

– С чем-то более реальным, что нам не удается вспомнить, – отвечает Санти, усаживаясь рядом. Он следит за ее взглядом. – Когда я был маленьким, я думал, что звезды – это дыры в стене между нами и раем.

– А я думала, что они прилеплены ко внутренней стороне неба, – смеется Тора. – Как, знаешь, бывают на потолке детской комнаты в темноте.

– У меня тоже такие были, – улыбается Санти. – Ты их с собой привезла?

Тора настороженно смотрит на него, – может, он хочет ее подловить? И все же отвечает:

– Нет. Но купила новые в «Одиссее». – Она указывает через реку, где светится стеклянный фасад музея приключений. – Там классно! В сувенирном магазине можно купить значки Европейского космического агентства. Сходи обязательно. – Тора смеется. – Если, конечно, тебя не смущает, что все остальные посетители там лет на десять нас младше.

– Мы вроде как должны были перерасти увлечение космосом, – говорит Санти тихо. – Все маленькие дети любят звезды и хотят стать астронавтами. Изучать Вселенную, открыть то, чего никто никогда не видел. Но потом мы взрослеем и уже не смотрим наверх. Мы больше не отрываем взглядов от земли и становимся прагматичными.

– Это не про меня.

Тора сама не верит, что раскрывает свой самый большой секрет, распахивает сердце парню, которого видит впервые в жизни. Она прикидывает варианты его реакций: смех, поддельный интерес, доброжелательный совет отпустить то, что никогда не произойдет.

– И не про меня. – Он поднимает глаза к звездам. – Я хочу туда полететь. Всегда хотел.

Впервые с тех пор, как приехала в Кёльн, Тора широко улыбается:

– Зачем?

Он смотрит на нее, как будто ответ сам собой разумеется.

– Хочу увидеть Бога.

Тора смеется, – конечно, он шутит. Санти смотрит спокойно, он не обижен, но и не смеется вместе с ней.

– Думаешь, Бог живет в космосе? – хмурится она.

Он натянуто улыбается.

Тора не отступается:

– Знаешь, все эти разговоры, что рай наверху, – это, скорее всего, метафора.

– В космосе нет понятия верха, – отвечает он серьезно.

– Значит, там ты не был бы коротышкой? Да, удобно, – ляпает она, не подумав.

Кажется, это его задело. Тора хочет отмотать время назад, исправить ошибку, но в этой вселенной оно идет только в одном направлении, увлекая ее за собой.

– А я хочу в космос, – говорит она, – потому что там никто не услышит глупостей, которые возникают у меня в голове.

Санти не улыбается в ответ.

– А если серьезно?

Она вздыхает:

– Я хочу быть как можно дальше от всего этого. – Она жестом указывает на башню, город, саму планету.

– Почему? Что не так со всем этим?

Санти встает, покачиваясь, и Тора тянется поддержать его, но он справляется сам.

– Да нет, ничего такого, – пожимает плечами она. – Я просто всегда хотела куда-то в другое место.

– Я понимаю, о чем ты. – Санти смотрит на город. – И все же здесь просто невероятно.

Впервые с тех пор, как они поднялись на башню, Тора смотрит вниз. Санти прав, ночной город чудесен: планета, испещренная светящимися бороздами. Прямо под ними блестит мощеная площадь, а фонтан в центре похож на облачко серебристой дымки. Слева два шпиля собора устремлены в небо – готические ракеты. От соборной площади к реке спускаются разноцветные здания. Тора выдыхает холодный воздух и вдыхает сам город, весь в рубцах от сброшенных на него когда-то бомб, воссозданный из руин, строящийся и перестраивающийся. Она смотрит на мост Гогенцоллернов, перекинутый через Рейн, огни моста отражаются от воды, как будто его двойник утонул и лежит на дне.