Увидимся в другой жизни - Силви Катриона - Страница 5

Утром Санти проснулся с раскинутыми на постели руками и ногами, словно упал с какой-то непостижимой высоты. Этот сон он уже видел прежде. На сей раз Санти тридцать минут мерил шагами квартиру, отмечая доказательства своего существования (коими были кошка Фелисетт, которая мяукала, выпрашивая завтрак; скатерть, которую связала крючком мама Санти; портрет Элоизы, с опасением глядящей на приближающийся дождь), пока наконец не пришел в себя. Сейчас он оставляет позади оживленный рынок и заходит в тихий двор международной школы, пытаясь собраться с мыслями. Неосознанно Санти лезет в карман пиджака и касается гладкого дерева – это рукоять дедова ножа.

В классе на него направлены взгляды тридцати явившихся на урок семилеток. Лица разные, остальное неизменно повторяется. Унылое дежавю, данное Санти в силу профессии, – он проживает один и тот же год снова и снова, окруженный детьми, которым важна только эта версия происходящего.

– Здравствуйте, – говорит он. – Я мистер Лопес, ваш учитель естествознания. В этом кабинете вы узнаете о мире и о том, как он работает. О вещах, которые нам известны, и о тех, в которых мы все еще пытаемся разобраться. – Санти окидывает взглядом всех учеников. – Я очень надеюсь, что в этом году вы обязательно научитесь обращать внимание на все, что вас окружает. Не принимайте ничего на веру. В этом заключается суть науки.

Санти много лет шлифовал эту речь, опускал слово здесь, менял фразу там, но он сомневается, что дети его сейчас слушают. Они оценивают учителя по другим меркам: его акцент, жесты, одежду. Бессознательно, как это делают животные, решают – станет он частью их стаи или нет.

– Думаю, мы начнем со знакомства, – продолжает Санти. – Поднимите руки, и когда я вас вызову, скажите свое имя и кем хотите стать. Я запишу все на доске, и так мы с вами познакомимся.

Несколько рук взлетает, но большинство учеников сидят, как и сидели прежде.

– Если не поднимете руку сейчас, я вызову вас позже. Но потом на доске останется меньше места, поэтому вы окажетесь чуть меньше остальных. Поднимите руки, если не хотите быть маленькими.

Количество рук слегка увеличивается. Санти улыбается и вызывает мальчика, который сидит справа:

– Ты был первый. Как тебя зовут?

– Бен, – отвечает тот.

– И кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Бен?

– Футболистом.

Предсказуемое начало.

– Отлично. Какая у тебя любимая команда? – Не давая ответить, Санти продолжает: – «Реал Мадрид», как и у меня! Здорово!

Другие дети хихикают. Санти поворачивается к доске и рисует мультяшного мальчика, подающего мяч головой. Когда он отходит в сторону, в классе раздаются смешки. Ну, это, конечно, не шедевр. Он всегда хотел посвятить больше времени рисованию, чтобы его умения впечатляли сильнее. Но и этих закорючек пока достаточно, чтобы удерживать внимание детей.

– Кто следующий? – Санти смотрит на море рук.

Его взгляд привлекает девочка с золотисто-каштановыми волосами, рослая для своего возраста, с ярко-голубыми взрослыми глазами.

– Ты, – обращается он к ней. – Как тебя зовут?

Она опускает руку:

– Тора Лишкова.

– Лиш-ко-ва, – повторяет он за ней, ставя ударение на первый слог. – Как правильно пишется твоя фамилия?

Она произносит по буквам.

– Переводится как «лиса», – добавляет девочка с какой-то мрачной гордостью.

– Правда? Моя переводится «волк».

Она широко, бесхитростно улыбается ему в ответ, отчего мальчик, сидящий рядом с ней, хихикает. У Санти сжимается сердце. Мир еще не успел подмять под себя эту девочку, и ее искренняя радость сродни мишени на спине. Оставайся такой, какая ты есть, Тора Лишкова, молится он про себя, хотя и знает, что это бессмысленно. Санти уверен, что через год она будет больше волноваться о том, что люди подумают о ней, чем о том, что приносит ей радость.

– А кем ты хочешь стать? – спрашивает он.

– Астронавтом, – тотчас отвечает она.

Санти выдавливает из себя улыбку. Он ничего не имеет против тех, кто хочет стать футболистами, ветеринарами или гонщиками. «Не отступайтесь, – говорит он им, – следуйте за своей мечтой». Хотя, по статистике, эти дети будут работать в кол-центрах. Но с теми, кто хочет стать астронавтами, все иначе.

На Санти давит полжизни сожалений.

– Это сложный, но достойный выбор, – произносит он.

Санти рисует ее синим цветом: маленькую непреклонную фигурку в шлеме космонавта, водружающую флаг на миниатюрную планету. Когда он оборачивается, видит, что девочка покраснела и не смотрит ему в глаза.

Санти продолжает опрашивать класс, пока доска не заполняется рэперами, декораторами тортов, докторами. Тора парит где-то с краю, словно вот-вот ступит в другой, бесконечный мир.

– А теперь, – говорит Санти, раздавая линованную бумагу, – я хочу, чтобы вы написали рассказ о себе в будущем и проиллюстрировали его. Представьте, что вы сейчас уже те, кем хотите стать. Приступайте.

Санти садится, у него минут пятнадцать относительного спокойствия.

Боковым зрением он замечает чью-то поднятую руку.

– Да?

– А как насчет вас, мистер Лопес? – спрашивает Тора весело. – Кем вы хотели стать?

Санти не может признаться, что сам – живой пример человека, который хотел стать астронавтом, но у него не вышло. Он врет без колебаний.

– Конечно, учителем естествознания, – отвечает он. – И вот я здесь.

Раздаются смешки. Ни один из учеников, которых он нарисовал на доске, не хочет стать учителем.

Рука девочки снова поднимается. Он вздыхает:

– Да, Тора?

– Вам нужно нарисовать себя.

Другие голоса тоже присоединяются:

– Да, да.

– Давайте, сэр.

Свободное место на доске только с краю, рядом с Торой. Санти рисует себя: меньше, чем остальные фигуры, кудри сумасшедшего ученого с плешью, как у монаха, принявшего постриг. Первое правило работы с детьми – самому указать на свои слабые стороны, прежде чем это сделают дети. Под изображением он пишет: «Мистер Лопес», в классе раздаются радостные смешки.

Санти кланяется и садится. Ему даже не нужно смотреть в сторону Торы, он и так знает, что ее рука поднята.

– Последний вопрос, и дальше я хочу, чтобы ты приступила к письменной работе.

– Вам нужен шлем космонавта, – говорит она, – иначе вы не сможете дышать.

Санти снова смотрит на доску. Он считал, что у каждого изображения собственная вселенная. А сейчас Тора тянет его в свою вселенную, на орбиту крошечной планеты, которую она исследует.

– Ты совершенно права. – Он быстро рисует кружок у головы своего персонажа. – А теперь все работаем молча.

Санти садится, его странным образом трогает доброта Торы. Он вспоминает об этом в конце дня, когда через пустую игровую площадку проходит на мощеную площадь. Ему кажется, что строения Старого города давят на него вместе с мрачными тучами в небе.

Санти хочет, чтобы его жизнь имела смысл. Вера обычно помогает, когда мир преподносит только статику и шум. Но именно ради подобных моментов, совершенно четких, как если бы чей-то голос говорил прямо в ухо, он и живет. У него не вышло, но вдруг Тора сумеет. И он, вероятно, может стать для нее первым шагом на пути к звездам.

Он понимает, что это ужасная идея. Одна из причин, почему он не завел детей, – чтобы не проецировать на них свои нереализованные стремления. (Другая причина состоит в том, что Элоиза развелась с ним и вернулась во Францию.) Но сейчас, шагая к вывеске с золотым кентавром и усаживаясь за барной стойкой, он убеждает себя, что ситуация иная. Тора уже рассказала ему о своей мечте, и теперь он должен дать девочке понять, что осуществить ее возможно.

Барменша Бригитта ставит перед ним тонкий бокал местного светлого пива. Санти салютует ей бокалом и пьет, рассматривая отражение вывески «Кентавр» в зеркале за барной стойкой. Вокруг льются разговоры на полдесятке языков: отчетливый кёльнский диалект, литературный немецкий, английский, русский и испанский. Эти языки Санти понимает, он даже наверняка сможет повторить услышанное. Знакомые жалобы на плотное движение на Ринге, на новую партию студентов, заполонившую бары Старого города. Он помнит, как сам был таким студентом и вваливался в «Кентавр», даже не подозревая, как раздражает завсегдатаев бара. Кажется невероятным, что теперь завсегдатай – он сам.