Поцелуй злодея (ЛП) - Кент Рина - Страница 46

Что-то пульсирует у меня в груди. Не в моем члене. А в груди.

Я издаю хриплый звук в подушку, когда его пальцы касаются того места внутри меня, но только на несколько секунд, прежде чем он вытаскивает их.

— Я чертовски сильно хочу оказаться внутри тебя, — он приподнимает мои бедра, его пальцы впиваются в бока, прежде чем он отпускает меня, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него.

У меня пересыхает в горле при виде того, как он, стоя на коленях позади меня, растирает смазку по своему члену, смазывая себя сверху донизу.

Думаю, раньше я преуменьшал его размеры, чтобы даже в мыслях не расхваливать его, но этот парень просто до ужасного огромен. Как он, блять, поместится во мне?

У меня сжимается живот от дурного предчувствия, но вскоре оно исчезает, когда я встречаюсь взглядом с его серыми глазами.

В том, как он смотрит на меня, есть какое-то напряжение, словно он запоминает каждый сантиметр моего тела, каждый мой вздох. Это не просто пристальный взгляд – это грубое, невысказанное требование, как будто он точно знает, какую власть имеет надо мной, и получает извращенное удовольствие, давая мне это почувствовать.

Но есть в этом взгляде что-то еще, что-то такое манящее. Его глаза смягчаются, совсем немного, прежде чем он делает долгий, размеренный вдох, от которого у меня сжимается в груди.

— Черт, малыш. Мне нравится это выражение на твоем лице.

Какое выражение?

Хочу спросить я, но не успеваю, когда он обхватывает мое бедро и прижимает свой член к моей задней дырочки.

А затем он входит в меня. Его головка прижимается к плотному кольцу мышц, и круглый кончик пробивается внутрь.

Он у меня в заднице.

У меня в заднице мужской член.

Я опускаю голову на подушку, мои губы дрожат.

Блять.

Блять.

Блять.

Шлепок.

Удар по заднице выводит меня из задумчивости и возвращает в настоящее.

— Расслабься, не позволяй своему телу сопротивляться мне, — он уверенными движениями разминает кожу, по которой только что ударил. — Я хочу, чтобы ты получал удовольствие, когда я заклеймлю твою киску, малыш.

Он снова двигает бедрами, на этот раз входя так глубоко, что я задыхаюсь от крика, натягивая веревки с такой силой, что, кажется, вывихну плечи. Он такой большой, что растягивает меня полностью, без остатка насаживая на себя.

Больно.

Блять, это больно.

Зачем я это делаю? Почему я просто не дал этому ублюдку…

Шлепок.

На этот раз его пальцы зарываются в мои волосы. Они не короткие, но и не очень длинные, однако ему удается приподнять мою голову, а затем наклониться так, что его губы оказываются у моей щеки.

— Не отключайся. Останься со мной.

— Мне больно… — бормочу я, чувствуя себя жутко уязвимым.

— Я знаю, — он замирает на некоторое время, проводя языком от уголка моего рта по щеке к глазу. — Ты любишь боль, так используй это и погрузись в нее, не сопротивляйся.

— Я чувствую каждый твой сантиметр, придурок, — я тяжело дышу. — Я даже ч-чувствую, как твои вены пульсируют внутри меня.

— Это потому, что я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не войти в тебя полностью.

— Т-ты еще не до конца вошел?

— Чуть больше чем на половину.

— Не может быть… блять…

— Я приму это за комплимент, — он хихикает, его смех низкий и глубокий, но его голос срывается, доказывая, насколько сильно он теряет контроль над собой.

Из-за меня.

Потому что он принадлежит мне.

Потому что я единственный мужчина, которого он когда-либо хотел трахнуть.

На этот раз, когда он двигается, я максимально расслабляюсь, мое дыхание становится таким беспорядочным и тяжелым, что легкие начинают гореть.

Кейден отпускает мои волосы, позволяя моей голове снова упасть, но я смотрю на него.

Его вены на шее, руках и тыльной стороне ладоней вздулись от того, как сильно он напрягается, чтобы не трахнуть меня как животное.

Потому что я единственный мужчина, который сводит его с ума.

Только я.

— Ты со мной, малыш? — он хватает меня за ягодицы, впиваясь пальцами в синяки, которые оставил там.

— М-м-м, — я подавляю стон.

— Знаешь, ты действительно заставляешь меня поднапрячься ради этой задницы.

— Как ты и… должен.

Он смеется, но звук получается натянутый, а по виску стекает капелька пота.

И, наблюдая за этим, я начинаю понемногу осознавать, что, я действительно ненавижу проявлять инициативу. Вообще-то, секс – это моя самая большая, черт возьми, больная мозоль. Что если он тоже…

Я высовываю язык, облизывая внезапно пересохшие губы.

— Тебе не нравится? Я имею в виду, быть главным.

— Нравится. Лучшее испытание в моей гребаной жизни.

Моя грудь вздрагивает, когда я делаю глубокий вздох. И когда он снова подталкивает меня, я контролирую дыхание, расслабляясь еще больше, позволяя ему войти в меня.

Я опускаю голову на подушку и проваливаюсь в боль, пока он входит все глубже и глубже, полностью заполняя меня своим членом.

Мое тело привыкает, подстраиваясь под него, позволяя ему изменять меня.

В прямом и переносном смысле.

— Вот так. Ты так хорошо принимаешь мой член. М-м-м. Твои стеночки так приятно душат меня.

Шлепок.

Из меня вырывается приглушенный стон, и мой член напрягается, образуя мокрое пятно на кровати.

— Ты устроил сильный беспорядок.

— Не могу… контролировать это.

— Я знаю, малыш, знаю.

— Е-еще… — шепчу я.

— Что ты сказал?

— Войди уже до конца. И одновременно шлепай. Я выдержу.

— Проклятье… мать твою боже. Ты был создан для меня.

Волна жара разливается по моей груди, растапливая что-то глубоко внутри меня.

Так не должно быть. Не из-за его слов. Я не доверяю словам с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. В тот момент я перестал верить всему, что говорят люди.

Но теперь, когда он называет меня малышом и говорит, что я молодец, я верю ему.

Возможно, потому что его голос дрожит, а дыхание сбивается, когда он произносит эти слова.

Или, возможно, потому что я не просто слышу его слова. Я чувствую их.

Он делает сильный толчок, полностью погружаясь в мою задницу, задевая тем временем чувствительную точку.

— Черт, малыш. Это самое лучшее чувство в мире.

— М-м-м блять…

Мне не больно.

Или, возможно, боль заглушила эйфория, которая пульсирует во мне.

И из меня вытекает столько спермы, что кажется, будто я кончаю.

Он приподнимает мою задницу так высоко, что я больше не ощущаю никакого трения о матрас, смотрю вниз и вижу, что с моего члена все еще стекает сперма, пропитывая простыню.

Блять. Кто бы мог подумать, что меня так возбуждает, когда надо мной доминируют?

Когда меня трахают в задницу?

И боль.

И он.

— Моя киска такая теплая и влажная. Ты такой тугой, малыш.

— Это потому, что ты б-большой.

— М-м-м. Мне нравится, как ты дополняешь меня, малыш. Ты так хорошо принимаешь этот большой член, — теперь он начинает двигается, его бедра дергаются вперед-назад, не жестко, но ритм ускоряется с каждой секундой.

Боже. Я чувствую каждую выпуклость его члена, каждую жилку, каждое движение. Это сводит меня с ума.

Он снова шлепает меня по заднице, затем разминает ее, и, кажется, я немного кончаю.

— Хотел бы я, чтобы ты знал, каково это – быть в твоей девственной киске. Твоя дырочка так хорошо принимает меня. Я не могу остановиться.

— Кейд… черт…

— Мне нравится, как ты называешь мое имя этим хрипловатым голосом, малыш.

— Кейд… т-ты разорвешь меня.

— Именно. Я разорву твою маленькую узкую киску.

— Там… это, да… черт!

Он толкается сильнее, его бедра ударяются о мою задницу с каждым толчком. Я будто в бреду, так близко, на грани, но вместо того, чтобы сосредоточиться на этом, я концентрируюсь на нем, на его затрудненном дыхании.