Античный Чароплет. Том 5 (СИ) - "Аллесий" - Страница 24

Утту’Хуменгаль не думал, что будет дальше. Он думал о том, как заработать сейчас. А дальше — он либо станет богат, либо помрет на своих серебрянных сиклях. Что так, что эдак — судьба не хуже той, которую ему готовили родственники.

Он отпросился жить в лавке, чтобы охранять остаток хлеба. Этого отец ему не разрешил, вместо того велев привезти всю еду домой. Ну, Утту’Хуменгаль и привез. Благо, его запасы находились в погребе вместе с зерном. А зерно везти никто уже не стал: на улицах были беспорядки, волнения… Так что именно на охране этого, уже не такого ценного товара, его и оставили. А он и знал себе — торговал. Один раз пришлось взяться за дубинку, благо — дверь, подпертая столом, оказала хорошее сопротивление паре грабителей. Стража на улицах города все же сумела навести порядок чуть позже…

За эти дни в Гуабе происходило всякое. И беспорядки, и убийства, и угон чужих наложниц и жен… Кто-то успел продать за еду своих же детей, кто-то проклинал энна, связавшегося не с тем чародеем, кто-то молился богам, а кто-то подчищал карманы и вламывался в чужие дома.

Случилось и побоище крыс — один корабль все же сумел дойти до пристани города: на его борту был могущественный жрец из Те-Кемет, который плыл в Вавилон через Гуабу. Капитан того судна заломил огромные цены за право взойти на борт, но даже при пяти золотых с человека желающих было непомерно много. Так что на пристани пролилась кровь. Сначала случилась драка, потом пролилась кровь. Ну так и что? Это все — дела мирские. А у Утту’Хуменгаля было дело поважнее. Он торговал.

Когда же проклятие с Гуабы спало, как говорили горожане — со смертью энна Машды, Утту’Хуменгаль собрал все деньги и поспешил из города прочь. Путь его лежал не куда глаза глядят — не дурак он, чтобы покидать такое хорошее место. И тем более — его все равно отец с братом обвинят в воровстве их денег или еще чем… Нет, он, Утту’Хуменгаль, шел туда, откуда чуял прибыль. И куда сейчас мало кто из горожан рискнет пойти. Он шел во дворец устроившего этот жуткий переполох магистра.

Путь был не таким уж и близким. Пусть со стен строение и виднелось, да только идти пешком до него все равно не менее часа, скорее даже — около двух. Но Утту’Хуменгаль был упорен. И, быть может благодаря скорости, но он успел застать еще одно чудо. Другой маг, явно не Тиглат из Вавилона — по описанию не похож, поднял руки и сотворил родник. Прямо около стен вышла вода из-под земли, покатившись несколькими тоненькими ручейками вниз, Где-то образовались лакуны, в которых она начала накапливаться… Видимо, чародей хотел направить воду к деревьям, что росли поодаль от возвышающегося жилища магистра. Вроде бы даже у него получилось.

— А ты еще кто?.. — Мужчина заметил, что на него смотрят. Из ворот шла небольшая процессия: несколько человек. Все уверены в себе, все идут степенно, во взгляде каждого чувствуется сила, могущество, власть.

— Я… Добрый господин, Утту’Хуменгаль я, торговец. Пришел к магистру Тиглату из древнего и вечного Вавилона, да простоит он до скончания времен.

— Ясно. Мое имя — Эрре’Билал., — зачем-то сообщил маг. Потом отвернулся от собеседника, словно его и не существовало вовсе.

Лишь один из всех собравшихся мельком взглянул в сторону Утту’Хуменгаля, но тоже пока промолчал. Он вместо того поднял руки, начав их медленно смыкать и опускать вниз. В такт его движению воздух заходил волнами, исказился, а затем словно бы «провалился» сам в себя, открывая вид в какую-то совсем иную местность.

— Верховный, мудрые абгали, это предместья великого Ура. Вы собирались туда?

— Да, магистр. Спасибо, — какой-то мужчина, скорее уже крепкий старик, кивнул, после чего спокойно вошел в проход. За ним последовали остальыне. Стоило лишь последнему из магов пересечь незримую черту, как пространство схлопнулось, отсекая то место и это. Утту’Хуменгаль не совсем понимал, что это было. Он просто осознавал, что есть некое «там», а есть некое «здесь». И «там» — это где-то около Ура. Вот бы ему так водить караваны…

— Ты пришел ко мне?

— Да, мудрый абгаль. Если конечно ты — Тиглат из великого Вавилона.

— Это я. Какое у тебя ко мне дело? Ты от Машды? От его родственников?

— О, уверяю, я никак не связан с этими людьми, вызвавшими твой гнев! Я тут по собственной инициативе!..

Глава 6

Встреча с торговцем прошла на удивление положительно. Фактически, этот ушлый тип предлагал мне стать моим… Торговым представителем. Я помню, что тот же учитель Халай делал амулеты… Да многие маги продают что-то в народ. Этот же гений счетов и восковых да глиняных табличек решил, что после моей последней выходки мои изделия станут популярны. В целом — даже не ошибся. Полагаю, в Гуабе я в головах местных теперь номер один в плане могущества. Может быть они меня и не любят, но качество — это качество.

Фактически, разговор очень быстро свелся к тому, что я буду делать на заказ и сколько с того буду получать. Работать я не хотел. А вот жить хорошо хотел. Я мог бы обеспечить себя сам, да. Но у меня были слуги, рабы… В целом, не особо напряженный труд по магической стезе — это вполне себе привычная для чародеев Шумера рутина. Требует времени и сил не так уж и много, зато твой управляющий не ломает голову, на какие деньги покупать тебе новых наложниц или фрукты и мед к твоему очередному пиру. Да и, самое важное, репутация Гильдии и твоя собственная. Когда твои амулеты, зелья и услуги хоть и в ограниченном количестве, но гуляют по ближайшим окрестностям, тебя лучше знают, меньше не любят… Не сказать, что мне на это все не наплевать, но жить становится капельку проще. Так что предложение было, может, и неплохим.

— В каком смысле — я дам тебе денег, а ты мне?.. — Я никак не мог взять в толк этот нюанс.

— Я заплачу за первую партию сразу же, не дожидаясь продажи, мудрый абгаль. Но взамен лишь прошу, чтобы лавка, которую я открою, принадлежала тебе, чтобы ты дал деньги на её открытие и чтобы я единственный мог там торговать.

— И зачем… А, защиты хочешь? — Утту’Хуменгаль выдохнул, поняв, что до меня дошло. Он попросту хотел воспользоваться моей репутацией, чтобы его не побили, не ограбили и не отобрали ничего, ведь, судя по всему, связей в городе у него было не так уж и много. Проще говоря, торговец за свои же деньги открыл бы себе лавку от моего имени. Ну а я, получается совладелец. Нет… Официальный владелец, который продает через своего слугу товар. Да и плевать. Мне-то что?..

— Сделаем проще. Ты торгуешь от моего имени. Я же гарантирую тебе защиту в ближайший год… Полгода. Успеешь накопить денег на хорошую охрану. Всем можешь говорить, что ты под моей рукой. Я приду в город через несколько дней. Если не найду тебя на месте, то выясню, где ты. Или убью того человека, который убьет тебя. Думаю, этого достаточно?

— Более чем, абгаль.

— Приходи за своим заказом… Через три дня. Заодно скажешь, где открылся. Я сделаю все, что ты попросил.

Отправившись восвояси, торговец оставил меня наедине с моими мыслями. Мне нужно было ответить самому себе на еще один важный вопрос. Как я хочу назвать свое детище? Первоначально мне лезли мысли вроде: «Курубургаль» или «Эсид’Эн» — соответственно — «Земля магистра» или «Дом хозяина волшебства». «Бургаль» — так на шумерском звучит звание магистра. Бур — жрец, маг. И Галь — великий. Великие маги мы. Но Бургалями еще иногда называют архимагов… Так или иначе, ни одно из названий мне не нравилось. «Эсид’Эн» — еще куда ни шло… Но что-то не то было в этом слове. Слишком примитивно и вычурно. Вертелось у меня кое-что на языке получше… Но это название было уж слишком претензионным. С другой стороны, не таким ли я строил это место? Претензионным, гордым, буквально говорящим: «Я есть новое в этом мире. И вам все придется со мной смириться!» Так почему бы и нет… Решено!

— Имя тебе — «Киансид», — я усмехнулся.

В шумерской традиции произношения это правильно звучало бы скорее как «Кианшид», но я специально исковеркал звук, углубив и приблизив его к «с» на парифатский и немного греческий манер. Эта особенность должна была подчеркнуть мою чуждость и мой жизненный опыт. Я хотел вложить в эти стены часть себя в смысле воспоминаний. И эта маленькая неправильность в произношении шумерского слова, этот мельчайший акцент, который я заложил, кажется, смог оборвать какую-то тоненькую соломинку, удерживающую плотину: