Помощница антиквара (СИ) - Санд Амари - Страница 39

— Напиши записку сейчас, — прошептал он, обдавая меня горячим дыханием, — и тогда получишь еще день отсрочки. Или же я возьму то, что хочу, прямо сейчас, на этом ковре. И поверь, Александра, тебе это не понравится. Выбирай: письмо или моя постель без всяких прелюдий.

Клеймор провел ладонью по моей спине, обжигая кожу, и до боли впился пальцами в ягодицу. Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри все леденеет.

Он не шутил. Тонкий шелк не скрывал каменной твердости, упирающейся в мое бедро. И я отнюдь не наивная Александра, которая ни разу не была близка с мужчиной. Я прекрасно осознавала, что именно меня ожидает.

Филиппу зачем-то нужно было проклятое письмо, но при этом он хотел меня до одури. Я чувствовала это всем своим женским существом, скручивающимся в тугую пружину от одной мысли, что подобное произойдет.

Во взгляде бандита читалась циничная беспощадность. Такой человек ни перед чем не остановятся. А крики и мольбы о пощаде его только раззадорят. Я понимала, что мне нужно выиграть время.

Пока Ермакову доложат о моей пропаже, пока он выйдет на мой след и доберется сюда, понадобится не один час. А у меня каждая минута на счету. Если для того, чтобы получить отсрочку, необходимо написать дурацкую записку, то мне придется это сделать.

— Хорошо, — выдавила через силу, сквозь плотно сжатые зубы. — Я напишу. Но у меня есть условия.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, птичка, — он усмехнулся, но хватку немного ослабил. Его рука по-хозяйски огладила мою несчастную ягодицу.

— Верните мою брошь и дайте нормальную одежду, — я посмотрела ему прямо в глаза, стараясь не выдать предательской дрожи, сотрясающей каждую клеточку. — Это единственная память о тетушке. У меня осталось не так много памятных сердцу вещей. И я не смогу ничего написать, чувствуя себя голой. Эти гадкие тряпки оскорбляют мое достоинство. Я не могу сосредоточиться. У меня руки дрожат.

Филипп задумчиво погладил меня второй рукой по щеке, словно взвешивая мою просьбу. Он явно наслаждался ситуацией, чувствуя себя хозяином положения, способным на мелкие проявления «милосердия».

— Одежду принесут позже, — наконец произнес он, отступая на шаг и пожирая меня взглядом. — А брошь… Старое платье пришло в негодность, слуги его выбросили. Но я велю обыскать мусор. Если эта безделушка так важна для тебя — ты ее получишь. Только сначала — письмо. Садись и пиши то, что я продиктую. И не вздумай менять ни одного слова!

Он нехотя выпустил меня из объятий и подтолкнул к столу. Цепь звякнула, ограничивая мои движения и напоминая о статусе пленницы. Я опустилась на дубовый стул, взяла перо и посмотрела на чистый лист.

Пальцы едва слушались, а мысли лихорадочно искали выход. Как передать Ермакову сигнал? Как дать понять Савелию Кузьмичу, что я в опасности?

— Пиши, — скомандовал Клеймор, нависая над моим плечом. — «Дорогой дядя, прости, что ухожу так внезапно. Я решила довериться господину Клеймору, который обещал мне новую жизнь. Встретимся завтра в полдень у фонтана на Дворцовой площади. Там мы сможем попрощаться…»

Написав половину записки, я замерла. С кончика пера на лист упала капля, оставляя жирную кляксу.

Дворцовая площадь. Завтра. В самый разгар праздника, — я внезапно осознала, в чем состоял его замысел.

Клеймор с моей помощью собирался заманить Турова на площадь — в эпицентр будущей катастрофы. Если Савелий Кузьмич пойдет туда, то погибнет вместе с сотнями других людей. В том случае, если Ермакову не удастся предотвратить бойню.

— Почему именно там? — я обернулась и посмотрела на Филиппа, стараясь скрыть охвативший меня ужас.

— Потому что завтра там будет вся столица, — мерзавец хищно улыбнулся и положил ладонь на мое плечо, сжимая его властно, до боли. — Идеальное место для прощаний и для новых начинаний. Пиши, Александра. Не заставляй меня терять терпение. Твой дядя должен быть там завтра.

Я опустила голову. Пальцы судорожно сжали хрупкое перо, кончик которого едва коснулся плотной бумаги. Глядя на ровные строчки, которые Филипп заставлял меня выводить, и чувствовала, как внутри все сжимается от ледяного ужаса и отвращения к самой себе.

Каждое слово проклятой записки предавало единственного человека, который проявил ко мне искреннюю заботу в этом чужом, враждебном мире. Мы только нашли с дядей общий язык и работа начала спориться. А Филипп намеревался моими руками затянуть петлю на шее Турова?

Глаза застили предательские слезы. Я поняла, что не смогу дописать это письмо, даже если Клеймор надумает придушить меня прямо здесь. Разжав пальцы, я выронила перо, завороженно глядя, как оно падает и катится по столу.

— Я не стану этого делать, — прошептала, судорожно хватая бумагу и комкая ее в ладони.

В порыве нахлынувшей ярости, порвала лист на мелкие клочки и швырнула их в Клеймора, глядя как мелкие обрывки веером осыпаются на дорогой ковер.

Меня трясло от страха, бедное сердце бешено колотилось об ребра, но в этот момент я чувствовала странное облегчение от того, что не подчинилась Филиппу вопреки его угрозам.

Клеймор закаменел, на его скулах ходуном заходили желваки, а в глазах загорелось темное пламя, обещающее мне все муки ада за этот дерзкий поступок. Его молчание показалось мне страшнее любого крика. Тишина давила на плечи, заставляя воздух в комнате сгуститься до вязкой субстанции.

— Александра, ты только что подписала приговор своему старику, — процедил Филипп сквозь зубы.

— Ты все равно убьешь дядю. И неважно напишу я это проклятое письмо или нет, — вскинула голову, смело встречая его взгляд. — Думаешь, я не догадалась, для чего тебе понадобилось «Дыхание бездны»? Зачем были все эти разговоры о свободе и о том, чтобы пошатнуть существующую власть? Ты планируешь использовать древнюю магию на Дворцовой площади. Там, где завтра соберется вся столица!

Филипп дернулся. Его брови поползли вверх от изумления, смешанного с извращенным восхищением моей догадливостью.

— Ты слишком много знаешь для простой девчонки, — Клеймор хищно оскалился.

Он схватил массивный стул за выступы спинки и развернул его к себе вместе со мной. Наклонился так близко, что я ощутила его дыхание на щеке и рассмотрела безумные искры в глазах.

— Раз ты такая умная, то должна понимать: мне больше не нужно твое согласие, — Клеймор резко схватил меня за шею, вынуждая подняться. — Это твой выбор. Ты будешь принадлежать мне здесь и сейчас, без всяких условий.

Я вскрикнула, когда он рывком подхватил меня и швырнул на кровать. Бухнувшись на пышные подушки и алый шелк покрывала, я тут же попыталась отползти, откатиться в сторону. Но поганая цепь на лодыжке натянулась с противным звоном.

Филипп навалился сверху, сминая тонкую ткань моего нелепого наряда. Его губы, пахнущие терпким вином, впились в мою шею, вызывая волну тошноты. Я извивалась, стараясь ударить его коленом, царапалась, оставляя кровавые борозды на его коже. В одно мгновение из хрупкой аристократки я превратилась в загнанного зверя, готового перегрызть глотку своему мучителю, лишь бы не допустить насилия.

— Пусти! Не смей ко мне прикасаться! — закричала отчаянно, задыхаясь от страха и безысходности.

Филипп лишь сильнее вдавил меня в матрас, блокируя мои трепыхания своим тяжелым телом.

— Давай же! Сопротивляйся, Александра. Не представляешь, как сильно меня это заводит, — прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием.

Его пальцы грубо рванули кружево на моей груди, сминая полушарие в ладони. Я укусила его за плечо, чувствуя мерзкий вкус крови. Он зашипел от боли, влепил мне пощечину и тут же впился жадным поцелуем, лишая последних крох воздуха.

Мы скатились с кровати на ковер, продолжая безумную борьбу, где каждое движение было пропитано ненавистью и первобытным желанием обладать.

Железное кольцо больно впивалось в лодыжку при каждом рывке. Цепь хлестала по мебели, заглушая мои крики о помощи. Я чувствовала, как силы меня покидают, а магическое истощение накрывает серой пеленой, оставляя слабой и беспомощной перед чудовищем, решившим во что бы то ни стало меня сломить.