Четвертая жена проклятого барона (СИ) - Санд Амари - Страница 31

— Я сказала правду, — выдохнула упрямо, вскидывая подбородок. — Или то, что считаю правдой.

— Правда… — он горько усмехнулся, и эта усмешка исказила его красивые, жесткие черты. — Ты играешь с огнем, Тесса. Ты ворошишь угли, которые остывали двадцать лет. Зачем?

Он подался вперед, почти касаясь меня грудью. Его руки легли на каминную полку по обе стороны от моей головы, отрезая пути к отступлению. Я чувствовала запах его кожи — терпкий, мужской, смешанный с запахом ветра и дыма. Этот запах дурманил, сбивал настройки, заставлял колени предательски дрожать.

Глава 36

Он хотел меня. Я видела это в расширенных зрачках, в том, как тяжело вздымалась его грудь. После нашей ночи, после того безумия, что мы разделили, его тянуло ко мне магнитом. И, черт возьми, меня тянуло к нему не меньше.

Его лицо приблизилось. Губы почти коснулись моей шеи, опаляя горячим дыханием.

— Я не могу думать ни о чем, кроме тебя, — прошептал он, и в этом шепоте было больше отчаяния, чем страсти. — Весь день в шахтах… Я видел твое лицо. Чувствовал твой вкус. Я вернулся, чтобы снова ощутить тебя, чтобы убедиться, что ты реальна, что прошлая ночь не была сном… А ты встречаешь меня ядом и старыми скелетами.

— Потому что яд реален, Ридгар! — я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь создать хоть немного дистанции, хотя тело предательски просило прижаться ближе. — Свечи реальны. Смерть твоих жен реальна. Я не могу просто лечь в постель и закрыть глаза, когда знаю, что нас пытаются уничтожить.

Он замер, глядя на меня сверху вниз. В его взгляде боролись желание и разум.

— Я проверю, — процедил он сквозь зубы, словно эти слова причиняли ему физическую боль. — Я отдам огарок другому магу. Я переверну этот замок вверх дном. Если ты права насчет свечей… Клянусь, виновные заплатят. Даже если это слуги моей матери.

— Слуги действуют по приказу, — твердо произнесла я. — Ты знаешь это не хуже меня.

— Моя мать может быть властной, жестокой, невыносимой, — его голос стал жестче, в нем зазвенела сталь. — Она интриганка, Тесса. Она разрушила мое счастье с Марисой, я знаю это. Она подстроила все так, чтобы мы расстались. Но убийство? Хладнокровное убийство трех женщин? Нет. Я знаю ее. Она гордячка, но не мясник.

Святая наивность мужчины, который любит свою мать. Он готов признать ее стервой, но не монстром. Это так человечно, но и смертельно опасно.

— А золото? — я решила бить в самую больную точку, не давая ему спрятаться за иллюзиями. — Ридгар, включи логику. Ты же умный мужчина, управляешь шахтами. Сколько весит сундук с казной? Пятьдесят килограммов? Больше? Как хрупкая девушка могла утащить его в буран? Одна?

Он отшатнулся, словно я ударила его по лицу. Отступил на шаг, и холод сразу же сковал то место, где только что было его тело. Ридгар прошелся по комнате, запуская пальцы в волосы, взлохмачивая их еще сильнее.

— Я думал об этом, — глухо признался он, не глядя на меня. — Много раз думал. В те первые годы… Я искал оправдания. Придумывал сообщников. Любовника, который помог ей.

— Ты видел этого любовника? Хоть кто-то его видел?

— Нет! — он резко развернулся, и в его глазах блеснула влага. — Никто. Но была записка. Ее почерк. Ее слова. «Прости, я выбрала другую жизнь». Она писала, что никогда не любила меня, что использовала, чтобы выбраться из нищеты.

— Слова можно подделать. Или заставить написать под угрозой.

— Почему ты так защищаешь ее? — он посмотрел на меня с искренним недоумением. — Ты не знала ее. Ты ревнуешь к ней, я же вижу. Так почему ты пытаешься обелить ее память?

— Потому что я женщина, — шагнула к нему, чувствуя, как сжимается сердце от боли и осознания, сколько этому сильному мужчине пришлось пережить. — И я знаю, как любят женщины. Если Мариса смотрела на тебя так, как рассказывал Берт… Она не могла сбежать. Золото — лишь предлог, чтобы ты возненавидел ее и не искал. Чтобы ты поверил в предательство и закрыл свое сердце навсегда.

Ридгар опустился на край кровати, словно ноги перестали его держать. Он закрыл лицо ладонями, и плечи его дрогнули.

— Если ты права… — его голос звучал глухо, из-под ладоней. — Если она не предавала… То я жил во тьме двадцать лет. Я ненавидел ту, что, возможно, погибла из-за меня. Я позволил себе стать циником, чудовищем, которым пугают детей. Я решил, что все женщины — лживые твари, которым нужны только деньги.

Он отнял руки от лица и посмотрел на меня. В его взгляде отразилось столько муки, что мне захотелось выть.

— Мариса была для меня светом, — признался он. — Первым и единственным в моей жизни. Когда она исчезла… Я умер вместе с ней. Осталась только оболочка. Барон, который должен продолжать род. Я женился, потому что должен. Я не любил их, Тесса. Ни одну из них. Я был холоден и жесток своим равнодушием. Может быть, поэтому они умирали? Может, это мое безразличие убивало их?

— Нет, — я подошла и села рядом, накрыв его руку своей. — Их убивал не твой холод. Их убивал кто-то вполне осязаемый.

Он перевернул ладонь, переплетая наши пальцы. Сжал так крепко, что стало больно, но я не отстранилась. Ему требовался якорь. Ему нужно было знать, что он не падает в бездну в одиночку.

— Я никому не верил, — прошептал он, глядя на наши сцепленные руки. — Я построил стены, рвы, возвел бастионы. Я поклялся, что больше никто не подберется ко мне так близко, чтобы ударить в спину. А потом появилась ты…

Он поднял глаза, и я утонула в их темной глубине. Там, на дне, рождалось что-то новое. Страшное и прекрасное одновременно.

— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, — продолжил он, и в голосе появились бархатные нотки. — С твоими странными словечками, с твоей дерзостью, с твоим невозможным даром. Ты спасла мне жизнь, хотя должна была ненавидеть. Ты перевернула замок вверх дном, поставила на место мою мать, заставила слуг уважать себя… И ты заставила меня чувствовать.

— Ридгар…

— Молчи, — он потянулся свободной рукой и нежно коснулся моей щеки. — Дай мне сказать. Я боюсь, Тесса. Я боюсь до ужаса. Потому что смотрю на тебя и понимаю, что мои стены рушатся. Я начинаю влюбляться в тебя, моя невыносимая жена. Я думаю о тебе каждую минуту. Хочу тебя так, что это причиняет физическую боль. И от этого мне страшно, потому что каждый, кого я любил, погибал.

У меня перехватило дыхание. Это было признание. Искреннее, болезненное, лишенное всякой шелухи. Он снял броню и положил передо мной свое сердце — израненное, но живое.

— Мы справимся, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Мы разберемся во всем. Вместе. Я не собираюсь умирать, Ридгар. Я слишком упрямая для этого.

— Докажи, — выдохнул он, склоняясь ко мне. — Докажи, что ты здесь. Что ты живая. Что ты моя.

Его губы накрыли мои, и все разговоры потеряли смысл. Остались только чувства. Острые, как лезвие ножа. Горячие, как расплавленный металл.

Этот поцелуй не походил на вчерашний. В нем не было борьбы за власть, попытки подчинить или доказать что-то. В нем чувствовалась жажда. Голод человека, который провел в пустыне двадцать лет и наконец нашел источник.

Глава 37

Он повалил меня на кровать, накрывая своим телом, тяжелым и горячим. Я обняла его за шею, притягивая ближе, вжимаясь в него, словно хотела раствориться, стать частью его плоти. Одежда стала лишней, ненужной преградой.

Его руки скользили по моему телу, срывая ткань, и каждое прикосновение оставляло огненный след. Я отвечала ему тем же, путаясь в пуговицах его рубашки, царапая кожу, кусая губы. Мы были как два зверя, зализывающие раны друг другу, находящие утешение в близости.

— Тесса… — простонал он мне в шею. — Моя… Ты только моя…

— Твоя, — прошептала в ответ, забыв обо всем — страхе, ядах, прошлом. Сейчас существовало только это мгновение. Только этот пульсирующий ритм жизни, который мы создавали вместе.

Когда он вошел в меня, мир сузился до одной точки. До ощущения заполненности, до единения, более глубокого, чем просто секс. Мы будто говорили друг другу: «Я здесь. Я с тобой. Я не предам».