Поцелуй Скарлетт (ЛП) - Лоу Хейди - Страница 25

— Спешиваешься? — спросила она, беря меня за руку.

Она помогла мне спуститься и сняла шлем. Я сделала то же самое со своим, затем нахмурилась:

— Это ты приготовила?

Она кивнула с былым озорством во взгляде:

— Здесь по крайней мере 6 разных сортов сыра. Я не знала, какой ты любишь, — она притянула меня ближе, заставив вздрогнуть, и украдкой поцеловала.

Я просто уставилась на неё широко раскрытыми от изумления глазами, не уверенная, не сплю ли. Она только улыбнулась, и её жемчужные белки заискрились под солнечными лучами. Затем она взяла меня за руку и усадила на плед.

— Давай посмотрим, — она порылась в корзинке для пикника. — Здесь есть немного красного и зелёного винограда, немного ананаса и манго, печенье... или кукисы, если тебе так больше нравится их называть...

— Ты приготовила всё это для меня? — я по-прежнему была в оцепенении, голова не совсем переваривала происходящее.

Мы действительно на свидании? Потому что очень похоже: тихое местечко в лесу; корзина, полная еды; уютный плед; тёплый летний день; два человека, которые без ума друг от друга. Да, если это не свидание, то я не знала, что это.

— Для нас, — поправила она, садясь на колени и приближаясь ко мне лицом так, что наши губы соприкоснулись. — Надеюсь, тебе понравится.

Она медленно поцеловала меня, прижавшись своими губами к моим, как будто хотела дать мне время заценить. И я заценила! Поцелуй был гипнотическим, вводя меня состояние, похожее на транс.

— Потрясающе… — сказала я, по-прежнему очарованная. Мне не хотелось от неё отрываться.

Для начала мы поели сыра и крекеров и почти не разговаривали, хотя в словах и не было необходимости, учитывая, что мы пожирали друг друга глазами.

— Я подумала... неважно, — сказала я через некоторое время, когда мы перешли к фруктам.

Я сорвала виноградину с лозы и скормила ей, а она откинулась назад, опершись на локти. Покорно угощая красивую женщину виноградом, мы будто играли в служанку и госпожу, но я наслаждалась каждой минутой этого действа.

— Нет, скажи, — настаивала она.

— Ну, когда я не видела тебя 3 дня, я просто подумала, что ты решила со мной расстаться.

Она села и медленно помотала головой:

— Тебя это беспокоило?

— Немного, — и поскольку не было смысла лгать ей о чём-то столь важном, я призналась: — И сильно.

— Ты думала, после той ночи, проведённой вместе, я выбросила тебя, как использованную салфетку?

Я смущённо кивнула: смущённая тем, в каком отчаянии я была в то время, предполагая худшее; смущённая тем, насколько быстро попала в зависимость от неё в наших отношениях, или как там называется то, что происходило между нами.

— Сьюзен сказала...

Она прижала палец к моим губам:

— Сьюзен — недовольная "бывшая", которой никогда не суждено было стать кем-то большим, чем любовницей. С тобой... всё по-другому.

Мне понравилось, как это прозвучало.

— Могу я спросить тебя кое о чём?

— Всё, что угодно, — она криво усмехнулась. — Но за каждый вопрос, на который я отвечу, ты должна меня поцеловать... прямо здесь, — она похлопала себя по губам указательным пальцем. — Так что спрашивай.

На такую сделку я с радостью согласилась и немедленно начала составлять в голове огромный список всего того, о чём хотела её спросить. Вопрос за поцелуй — мы обе выигрывали от такой договорённости.

Я задала кучу простых вопросов: любимый цвет, любимый город, любимая еда и тому подобное. Она спокойно отвечала, внушая ложное чувство безопасности, а затем, когда она потеряла бдительность, взяла быка за рога.

— Ты всегда знала, что тебе больше нравятся женщины?

— Да, с раннего возраста. Но в молодости ты принимаешь своё влечение за обычное восхищение.

— Ты боишься рассказать об этом родным и друзьям?

Она сделала глубокий вдох и ответила не сразу:

— Не сомневаюсь, самые близкие не будут возражать. Но быть "другой" — той, кого упоминают на вечеринках, как будто у меня редкое заболевание, о котором никто никогда не слышал, — боюсь, у меня пока не хватает на это смелости.

В её глазах мелькнула печаль, которую мне захотелось прогнать поцелуями. Она всегда производила впечатление уверенной в себе, почти на грани тщеславия, поэтому услышать, как она так говорит, было для меня неожиданностью. Как и многие до неё, она надёжно заперла себя в шкафу и не собиралась в ближайшее время из него выходить. Я не понимала: есть ли в её жизни место для меня? Смогу ли я заставить её выйти из этого шкафа?

Я поцеловала её не только из-за нашей сделки, но и потому, что она нуждалась в этом. Я тянула время, сколько могла, а потом перешла к следующему вопросу:

— А если ты встретишь свою единственную и неповторимую, что тогда? Женишься тайно, будешь половину времени проводить в особняке, а другую половину — с новой женой в тайном месте? — рассмеялась я, но остановилась, когда заметила, что она не смеётся.

Она нахмурила лоб от волнения. Не иначе я ненароком её обидела.

Она ничего не сказала, просто потянулась за своим бокалом шампанского и сделала из него пару глотков. Очевидно, тема была для неё щекотливой, и если я не хочу, чтобы наше тайное свидание закончилось преждевременно, мне надо сменить тему.

Сначала она оказала некоторое сопротивление, когда я попыталась отобрать у неё бокал, но, должно быть, увидела тоску в моих глазах, и ослабила хватку. Хищным жестом я уложила её, забралась на неё сверху и просунул язык ей в губы. У её поцелуя был вкус дорогого шампанского и винограда — сладкий и восхитительный. Этого было почти достаточно, чтобы отвлечь меня от пугающего осознания того, что я взяла инициативу в свои руки и первой ступила на совершенно новую территорию. Оба раза она всё делала сама, а я с радостью позволяла ей брать бразды правления. Но мне не хотелось быть подобной любовницей, только не с ней. Мной овладело непреодолимое желание доставить ей удовольствие любым доступным способом, услышать, как она стонет так же, как она заставляла стонать меня. Если бы я могла быть хотя бы наполовину так же искусна своим языком, как она у меня между ног, я бы считала это победой. Но ещё большее удовольствие приносили усилия, попытки.

— Сюда никто не явится? — спросила я, расстёгивая пуговицу её облегающих брюк.

— Относительно. Нас никто не увидит, если ты беспокоишься об этом.

— А как насчёт звуков? Нас могут услышать?

Она усмехнулась, но я не поняла почему. Я остановилась и вопросительно посмотрела на неё.

— Ты довольно самонадеянна, тебе не кажется? — сказала она.

— Почему?

Она снова приподнялась на локтях, смеясь:

— Ты сказала, что я у тебя первая, верно?

Я кивнула, продолжая пребывать в замешательстве.

— Ну, ты слишком уверена в своих способностях заставить меня стонать.

Мне такое даже в голову не приходило, но теперь, когда она заговорила об этом, я внезапно почувствовала себя неловко. Неловко и глупо.

Однако это чувство длилось недолго. Её злорадная улыбка при виде того, как я покраснела, только укрепила мою решимость. Смеясь надо мной, она бросила мне вызов. И когда я, не торопясь, стянула с неё брюки, не сводя с неё глаз, на моём лице появилась улыбка.

— Я просто буду продолжать, пока этого не произойдёт, — сказала я. — Пока ты не распугаешь всех птиц своими стонами.

Желание, сверкавшее в её глазах, подсказало мне, что ей самой не терпится, чтобы я себя проявила. Я надеялась, что она не заметила, как я дрожу, снимая последний предмет одежды, отделяющий меня от рая. И несмотря на мой первоначальный страх перед неизвестностью, мне отчаянно хотелось нырнуть прямо в неё, попробовать её предложение на вкус.

В голове у меня уже было представление о том, какой она будет на вкус и ощущаться моим языком. Но то, что я почувствовала, когда позволила языку проникнуть ей в промежность, было более невероятным, чем я когда-либо могла вообразить. Сладкая, как мёд, мягкая, как шерсть, влажная, как океан — на вкус она была такой, какой я представляла себе радугу из множества ароматов, и все сладкие. Через некоторое время мне начало казаться, что единственной целью моего пребывания там было поужинать, а не заняться с ней любовью!