Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата - Страница 69

Архаров резво поднимается с дивана и принимается разгуливать из угла в угол, заложив руки за спину и увлеченно разглагольствуя:

— Курс на развитие механизмов существенно изменил наше общество. Ныне на фабриках и заводах всë меньше требуется грубой физической силы. Рабочие налаживают автоматоны, следят за их исправностью, разбираются в чертежах. И женщины оказываются к такой работе не менее способны, чем мужчины. Всё больше барышень из разных сословий ищут места в конторах, в телеграфных узлах, в мастерских.

— Александр Дмитриевич, да не в политику ли вы намылились? — иронизирует отец, однако слушает с явным интересом.

— Ну согласитесь же, что нынешний порядок нелеп. Мы даем барышням право учиться, обрести профессию, но стоит им выйти замуж, как они возвращаются к домострою. Одно хорошо: церковь покамест не в фаворе — государь волей своей изрядно сбавил ее влияние, стоило попам провозгласить автоматоны пособниками дьявола. Но Синод всë еще удерживает семейное право в своей юрисдикции как последний бастион.

— О, вы и до церкви добрались!

— Нет-нет, как можно… Всего лишь до реформы семейного права — хотя бы в части развода по взаимному согласию. Ведь это не прихоть, а необходимость, которую диктует само время, — завершает Архаров и широко улыбается. — Ух! Как по-вашему, убедительно? Мне еще за ужином эту речь повторять.

Отец кажется взволнованным, спрашивает с живейшим участием:

— Неужели, Александр Дмитриевич, вы настолько безрассудны и верите, что подобное выгорит? Кто же вас поддержит, кроме Юлия Галактионовича, известного прожектера?

— Ну вы, например, — пожимает плечами Архаров. — Юлий Галактионович, разумеется. И великий князь Михаил Александрович, к которому мы как раз собираемся с Анной Владимировной.

— Умнейший человек, — одобряет отец. — Как это вы к нему просочились?

— Вы не хотите этого знать, — смеется шеф. — Правда, я намеревался использовать этот ужин, чтобы несколько ускорить паспорт для Анны Владимировны, но чем черт не шутит — вдруг удастся пристрелить двух зайцев разом.

— Ускорить паспорт? Разве вы не заверяли меня, что это займет несколько лет?

— Помилуйте, не мог же я предугадать, что Анна Владимировна так рьяно возьмется за службу…

— Моя дочь всë делает рьяно, — усмехается отец. — Излишне даже.

Он открывает папку, листает страницы:

— Это что за цидулки вы мне притащили?

— Тезисы, Владимир Петрович. У вас же со времен станции «Крайняя Северная» сохранились связи в министерстве юстиции? К тому же вы то присяжный заседатель, то независимый эксперт в третейском суде.

— Если вы полагаете, что я буду бегать с этой ересью по кабинетам…

— Зачем же бегать, — серьезно говорит Архаров, — я прошу вас поддержать законопроект, и только. А уж свалить это дело на министра юстиции я как-нибудь сам соображу. Да вот и Юлий Галактионович подсобить вызвался.

— Так уж и вызвался? — сомневается отец. — Александр Дмитриевич, вам-то до подобных реформ какая забота?

— Так получилось, — уклончиво отвечает шеф. — Да ведь всем одна сплошная польза, чем вы недовольны!

Отец захлопывает папку, небрежно бросает ее на стол, к остальным документам.

— К министру юстиции надо идти с наброском проекта сразу, — заявляет он резко, — а не с вашими бестолковыми тезисами. Оставьте это мне, я накидаю по мере сил. И, Александр Дмитриевич, коли мы и правда сдвинем семейное право, я ведь должником вашим стану.

— Авось сочтемся, — беззаботно отвечает Архаров.

Анна слушает их, а внутри нее рвутся невидимые струны, хлестко, болезненно. Она ощущает себя ребенком, вокруг которого хлопочут взрослые, — впрочем, это обман. Вокруг нее так не хлопотали никогда.

Сколько часов прошло после ее слов о том, что брак — это ловушка? Около семи? И за это время Архаров раздобыл где-то министра образования и убедил его начать борьбу за новую реформу? Всë для того, чтобы ей не страшно было выходить замуж?

Боже, да с кем она связалась!

Ну допустим, великий князь был запланирован заранее, он тут просто под руку подвернулся. Но до кого доберется Александр Дмитриевич, твердо решивший жениться? До Сената? До Синода? До государя?

И снова — пар-экипаж, Архаров и его грандиозные планы, от которых в голове пусто и звонко. Анна чувствует себя подавленной, вялой. Спрашивает только:

— А правда, как ты уговорил великого князя принять нас?

— С помощью его камергера, разумеется. Неужели ты забыла Лукинского?

— Кого?

— Господина, который с помощью электричества расстраивал автоматоны в казино «Элизиум».

— Франт в синем сюртуке! У него в трости была крохотная электростатическая машинка, — вспоминает она. — Саш, признайся честно, ты ему угрожал?

— За кого ты меня принимаешь, — оскорбляется он, но так, в шутку. — Если только шантажировал маленько.

Он ведь не врал, медленно признает Анна, когда говорил, что готов рискнуть всем ради нее.

Тогда ей показалось, что она получила оплеуху. Сейчас — будто небо обрушилось на землю. Разве мыслимо — быть для кого-то настолько важной?

— Хорошо, — она пытается взять себя в руки. — Ужин с Михаилом Александровичем. Что от меня требуется?

— Понятия не имею, — честно разводит руками Архаров. — Возможно, ты для него живой курьез — поднадзорная в полиции. Возможно, ему нужно что-то от твоего отца. Возможно, взломать некий замок… Да вот приедем и на месте всë выясним.

Анна хмуро кивает. В ней нет архаровской стремительности, она не способна подчинять всë вокруг своим целям. Но ей есть, у кого учиться, а учиться она умеет и любит.

Глава 34

Ужин выходит странным и обыденным одновременно. В прежние, докаторжные, времена Анне доводилось посещать такие приемы регулярно, и она себя чувствует вполне уверенно. Гостей собралось около десятка, некоторых она видит впервые, но есть среди них и старые знакомые — респектабельный банкир, к примеру, в чьи подвалы она каким-то чудом умудрилась не забраться. Умнейший, но дурно воспитанный заводчик, выходец из самых низов, с которым отец то соперничал, то сотрудничал. Фрейлина Ее Величества, княгиня Каширская, безжалостно затянутая в корсет на старомодный манер.

Камергер Лукинский взирает на Анну со сложной смесью любопытства и неприязни, с Архаровым он старается не встречаться взглядами вовсе. Великому князю Михаилу Александровичу она прежде не была представлена — должно быть, их с отцом интересы не пересекались.

Это подвижный мужчина старше пятидесяти, с густой седой шевелюрой и тяжеловесностью во всем, от речи до жестов.

— Александр Дмитриевич, как же, как же, наслышан, — он энергично пожимает Архарову руку, легко кивает Анне и приглашает их к закусочному столу, который всегда предшествует настоящей трапезе.

Анна с удовольствием оглядывает тарелки с икрой, пряной селедкой, анчоусами и колбасами, копченой говядиной и грибочками, щедро приправленными смородиновым листом. Лакей проворно разливает по крохотным рюмочкам настойки и наливки, и фрейлина скорее налегает на питье, нежели на закуски.

— Компания у нас собралась разношерстная, но весьма теплая, — говорит Михаил Александрович благодушно. — Я, видите ли, терпеть не могу этих сословных предрассудков, как же мы поймем друг друга, коли запремся в условностях?

Он немножко красуется своей широтой взглядов, и Анна понимает теперь весьма отчетливо, отчего ее принимают здесь. Диковина для пресыщенной публики, но что с того? К сплетням ей не привыкать, спасибо неугомонным Пете и Семе, да и всей столичной полиции в целом.

— Весьма смело пригласить к столу особу моего положения, — с улыбкой отвечает она, слегка насмешничая и теша его самолюбие одновременно. Ах, какой мастерицей была Софья в подобного рода двусмысленностях!

— Не наговаривайте на себя, милочка, — грозит ей пальчиком фрейлина. — Кто из нас может похвалиться, что познал все грани бытия? Будь я романисткой, то назвала бы эту историю так: «Героиня нашего времени, от преступления к наказанию»… Ведь правду говорят, что нынче вы гроза преступников?