Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая - Страница 16

Абсолютная, неумолимая твердыня под тканью его боксеров. И этот контраст разрывает.

Я – плавлюсь, превращаясь в лужицу. А он – твёрд как никогда.

Контраст сводит с ума, добавляет в коктейль ощущений ноту животного, примитивного подчинения.

Мой таз сам, предательски, начинает совершать мелкие, постыдные толчки назад, навстречу этому давлению.

– Это неправильно, – вырывается у меня хрип, когда его вторая рука, грубая и горячая, задирает мою майку. – Так не… Мы не знакомы нормально и…

– Знакомы, – перебивает он, и его пальцы находят мой сосок. – Я – внутри твоей квартиры. Ты – на моих пальцах. Какое ещё, блядь, знакомство нужно?

Его большой и указательный палец сжимают сосок. Боль – острая, шипящая – смешивается с таким всплеском удовольствия, что у меня темнеет в глазах.

Демид зажимает нежный, напряжённый горошек и проворачивает его, заставляя нервные окончания взвыть огненным хором.

Его правая рука – сводит с ума там, внизу, выжимая из меня тихие, хриплые всхлипы.

Левая – выкручивает сосок, посылая в мозг отдельные, перекрёстные импульсы боли-наслаждения.

Два эпицентра стимуляции. Два очага пожара, сливающихся в один ядерный взрыв где-то внизу живота.

Голова запрокидывается ему на плечо, рот открыт в беззвучном стоне. Возбуждение – моя единственная реальность. Плотная, густая, как сироп.

Она заполняет каждую вену, каждую пору. Внутри пульсирует, созревает, требует разрядки.

– Но я не знаю… – я совершенно не понимаю, чего я хочу. Чтобы он остановился? Продолжил? – Ничего не знаю о тебе…

– Ты и так дохуя обо мне знаешь, – хрипло чеканит мужчина. – Самойлов Демид. Двадцать девять лет.

– Но это…

Я пытаюсь возразить, но голос рвётся на части, превращаясь в длинный, дрожащий стон, когда мужчина меняет угол атаки.

– Этого мало…

– Этого дохуя, – отрезает мужчина. – Знаешь, чем я занимаюсь. Облапала всего, когда клеила. Явно на ощупь определила, что не офисный хлюпик. Что ещё? Проблемных не люблю.

– Я – проблемная.

– Я это, бля, заметил.

Давление между ног становится не просто сильнее. Оно взрывает все центры ощущений, заливая мой мир белой дымкой.

Каждое трение – это искра, падающая в бензин. Внутри всё гудит низкочастотным, животным гулом.

Мышцы влагалища сжимаются впустую, болезненно-приятно, схватывая спазмом, будто пытаясь ухватить что-то, чего нет.

Я чувствую, как моя смазка размазывается по его пальцам. Звук становится громче, влажнее, похабнее.

Не могу сдержать крик удовольствия, когда Демид нажимает особенно сильно. Я приподнимаюсь на носочки, инстинктивно пытаясь уйти от этого сокрушительного, сладкого давления.

Но его пальцы следуют за мной. Не отстают ни на миллиметр. Они трут клитор быстрее, настойчивее.

Ощущение стирает границы. Боль и удовольствие сплавляются в одно целое. Это уже не просто возбуждение. Это препарирование.

Демид словно вскрывает меня своей лаской, добирается до самого ядра, до той точки, где рождается этот дикий, всепоглощающий трепет.

– Я не могу так… – я жадно, судорожно втягиваю воздух, но он не доходит до лёгких. – Хочу, но не… Я не привыкла к этому… Секс сразу после знакомства… Это…

Я лепечу ерунду. Последние обрывки логики, морали, социальных норм. Они тают, как снег на его раскалённой коже.

Ладонь с груди исчезает. Её место заполняет холодный, разреженный воздух. Острый контраст с адом, творящимся ниже пояса.

Эта внезапная потеря, это лишение одной точки жара – ощущается почти как предательство. Как будто Демид отбирает часть наслаждения, чтобы я почувствовала его отсутствие.

Грудь ноет, сосок, зажатый и растёртый до болезненной чувствительности, томится в пустоте, требуя назад его грубые пальцы.

И я понимаю, чего именно хотела. Почему не пыталась оттолкнуть мужчину, но при этом тормозила словами.

Потому что я хотела.

Хотела, чтобы решил он. За меня. Сделал этот выбор, где мне не пришлось бы самой падать в кипящий котёл.

Чтобы Демид столкнул меня. Не дал самой решать. Не дал потом шанса винить себя за распутность.

Потому что я впервые хочу кого-то настолько сильно. Готова практически поставить себе диагноз «нимфоманка».

И мне… Мне нужна причина. Нужен повод. Нужен кто-то, кого я смогу винить вместо себя.

Демид сжимает резинку моих шортиков, дёргая их вниз. Прохлада ударяет по оголённой коже.

Обнажённый член мужчины прижимается к моим ягодицам. Я замираю, дыхание перехватывает. Член огромный.

Не просто большой. Крупный, тяжёлый, пульсирующий собственной, дикой жизнью.

Твёрдый стержень, налитый кровью, с выпуклой, бархатисто-гладкой головкой, которая сейчас влажно скользит по моей коже, оставляя горячий, липкий след.

Ощущение одновременно пугающее и пьянящее.

– Вот и познакомились поближе, – хрипит Самойлов, и его пальцы исчезают клитора.

Я всхлипываю – жалко, предательски. Возбуждение, доведённое до предела, плещется внутри, рвётся наружу, не находя выхода.

Клитор ноет, пульсирует болезненно-сладкой пустотой. Требует продолжения.

И Демид даёт его. Но не так, как я жду.

Головка его члена толкается по моим набухшим складкам. Прижимается к моему перевозбуждённому, нежному клитору.

Меня прошибает. Волна удовольствия, настолько острая, что в глазах белеет.

Давление другое – более широкое, тупое, неумолимое. И невероятно, чудовищно возбуждающее.

– Выгнись для меня, – его голос – гортанное, животное рычание прямо в ухо. – Умница. Вот так.

Я впиваюсь пальцами в столешницу с такой силой, что слышу хруст в суставах. Всё тело – одна сплошная дрожь.

Меня трясёт от удовольствия, от предвкушения, от первобытного трепета перед тем, что вот-вот произойдёт.

Стон вырывается сам, когда мужчина начинает двигаться. Он толкается по моему лону.

Короткие, мощные толчки бёдрами заставляют меня дрожать и выгибаться. Спазмы обрушиваются на тело, когда член снова упирается в мой клитор.

Каждый толчок – это удар. Сначала – тупое, сладкое давление на клитор, заставляющее всё внутри сжаться в тугой, дрожащий комок.

Потом – скольжение вниз, по губам, собирая влагу, размазывая её. Звук – мокрый, откровенный, слышимый даже при нашем тяжёлом дыхании.

Сенсорная перегрузка накрывает меня. Мозг отказывается обрабатывать что-либо, кроме удовольствия.

Я превращаюсь в набор рефлексов. Каждый толчок заставляет меня выгибаться сильнее, подставляться, издавать короткие, хриплые всхлипы.

Мужчина находит ритм – жёсткий, неумолимый. Бьёт точно. Я уже не думаю о знакомстве. Не думаю ни о чём.

Есть только это: трение, жар, давление, пульсация. И его голос, хриплый, довольный:

– Чувствуешь, бельчонок? Пиздец какой твёрдый, да? Из-за тебя. Тебе это и исправлять.

Его пальцы смещаются. Впиваются в мои бёдра. Так, что под кожей пульсирует боль – острая, чёткая, смешивающаяся со всем остальным хаосом ощущений.

Демид словно метит меня. Оставляет синяки завтрашнего дня. И в этом есть что-то первобытно-приятное.

Чувствовать его власть вот так, на клеточном уровне. Кожа под его захватом горит, будто он выжигает на ней клеймо.

– Это всё так неправильно… – шепчу я, но голос тонет в следующем толчке.

– Ага, – хрипит он, и его член с мокрым, отчётливым звуком скользит по моим губам снизу вверх, чтобы снова ударить по самому центру. – Так и задумано. Всё самое пиздатое – неправильное.

Это неправильно. Это преступление против всех моих правил, против логики, против самоуважения. Но Боже…

Так запредельно хорошо.

Этот петтинг – самое развратное, что я испытывала. Потому что это – дразнение, доведённое до уровня искусства.

Я настолько возбуждена, что вся нижняя половина тела превращается в один сплошной, пульсирующий эрогенный орган.

Клитор – распухший, болезненно чувствительный маяк, на который направлен каждый удар мужчины.

Смазки так много, что она стекает по моим внутренним сторонам бёдер, и каждый раз, когда его член скользит, раздаётся тот самый похабный, мокрый звук, который сводит с ума.