Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая - Страница 26

Есть только это – остаточные вибрации экстаза и странное, пугающее умиротворение.

Я сравниваю. Не могу не сравнить. То, что было с Демидом…

Это не имело ничего общего с той неловкой, поспешной, слегка болезненной вознёй в общежитии.

Мой бывший был мальчиком, который больше волновался о себе, и всё заканчивалось его быстрым финалом и моим смущённым «ничего, всё нормально».

Здесь… Здесь не было «нормально». Здесь было «невозможно». Здесь было «сокрушительно».

Самойлов… Он как дьявол. Красивый, опасный, всесильный дьявол. Он не просто взял моё тело.

Мужчина словно вытащил мою душу на самый край пропасти, заставил её взглянуть в бездну чистейшего, животного ощущения, а потом…

Потом не бросил. Он удерживал её там, в этом белом, ослепляющем свете, пока она не растворилась, не стала частью этого света.

А после – вернул. Но вернул другой. Очищенной. Выжженной. Наполненной до краёв тем самым экстазом, который уже стал частью её ткани.

Невыносимо страшно – осознавать, что кто-то может иметь такую власть. Что кто-то может разобрать тебя на атомы и собрать заново, и ты будешь благодарна.

Я кутаюсь в одеяло, создавая кокон.

В голове, в такт медленно успокаивающемуся сердцу, стучат обрывки пошлых фраз Демида. Грубые, похабные, невыносимые.

Каждое слово – как уголёк, брошенный в уже тлеющие угли моего возбуждения.

Я знаю, что мне нужно сходить в душ. А ещё проверить рану Демида, не разошлась ли.

Но двигаться не хочется. Совсем. Каждая мышца протестует при мысли о том, чтобы встать.

Я даже говорить нормально не могу! Откуда в мужчине вообще были такие силы?

Не просто на сам секс, а на эти похабные фразы, которые он сыпал, как из рога изобилия.

Это какой-то отдельный, специально тренированный навык? «Сексуальная болтовня для продвинутых».

А Самойлов… Он словно и вовсе не уничтожен. Не разбит. Не опустошён, как я. Нет.

Он резко, без единого звука усталости, поднимается с кровати. И совсем не стесняется наготы.

Мой взгляд скользит по его спине, когда мужчина двигается к окну. Я стараюсь не смотреть, но мой взгляд то и дело скользит к нему.

Цепляется за крепкую мужскую задницу.

Самойлов тормозит у окна, подхватывает с подоконника пачку сигарет и закуривает.

Мужчина открывает окно, выпуская дым в ночную темноту. А после поворачивается лицом ко мне.

И мне стоит нечеловеческих усилий удержать взгляд именно на его лице.

Демид – ходячее олицетворение тестостерона.

Идеальный, живой атлас по анатомии для особо одарённых студентов, которые не могут запомнить расположение мышц по картинкам.

Меня невыносимо тянет к нему. Не просто глазами смотреть. А… Прикоснуться. Снова.

Провести ладонью по этим рельефам, почувствовать под пальцами живую, горячую плоть, которая только что была источником и причиной моего уничтожения и моего воскрешения.

Эмоции внутри – клубок змей. Они извиваются, жалят каждая своим. Стыдом. Желанием. Смущением. Страхом.

– Глазеешь, бельчонок? – губы мужчины растягиваются в ухмылке.

Я мгновенно отвожу взгляд в потолок, как будто меня застукали за разглядыванием запретного фолианта в библиотеке.

Мозг лихорадочно ищет оправдание. Любое. Кроме правды.

– Нет, – выпаливаю я, голос звучит неестественно высоко и громко. – Я просто воздух жду. Свежий. Очень важно дышать! Вентиляция! Я не глазею, я… Дышу! Сосредоточенно дышу!

Я замолкаю, осознавая, что несу очередную порцию бреда. Тишина в комнате становится громкой. В ушах звенит от собственной глупости.

Демид усмехается шире. Уголки его глаз прищуриваются, скулы напрягаются, будто он с большим трудом сдерживает смех.

Мужчина подносит сигарету ко рту, губы слегка обхватывают фильтр, щёки втягиваются.

В полумраке Демид выглядит чертовски привлекательно. Расслабленный, сытый хищник.

Каждая линия его обнажённого тела говорит о силе и полном отсутствии стеснения. Это бесит.

И сводит с ума одновременно.

– Не ожидал, – хмыкает он наконец.

– Что… Что мне воздух нужен? – неуверенно спрашиваю я, теряясь.

– Что настолько проблемная девчонка будет настолько горячей в постели.

– Что значит «проблемная»?!

Обида и возмущение вспыхивают во мне, как сухая трава. Они перевешивают и стыд, и усталость, и это дурацкое восхищение его анатомией.

Я подскакиваю. Упираюсь коленями в матрас, закутываюсь в одеяло сильнее, пытаясь создать видимость грозной, неприступной фигуры.

Получается, судя по всему, не очень. Больше похоже на разгневанный пуховый комок.

– Я? Проблемная? – пыхчу я. – Это ты, извини, ворвался в мою жизнь как торнадо в лабораторию! Ты – ходячая проблема, нуждающаяся в капитальным ремонте! Я же… Я просто…

В этот самый пафосный момент моё импровизированное одеяло-пончо решает меня предать.

Край тяжёлой ткани, который я так лихо накинула на плечи, сползает. Я дёргаю его обратно, но путаюсь. Начинаю заваливаться в сторону.

Колени скользят по гладкой простыне. Одеяло, вместо того чтобы спасти, запутывается вокруг ног.

Я издаю короткий, испуганный «ой!» и начинаю заваливаться к краю кровати. Вот-вот свалюсь!

Сейчас я упаду на пол, голой задницей кверху, в этом дурацком одеяле, и Демид будет ржать до потери пульса!

Но инстинкт самосохранения срабатывает в последний момент. Я ловлю равновесие.

Я не решаюсь пошевелиться. Не решаюсь поднять голову.

Я знаю, что Демид смотрит. Что на его лице сейчас та самая ухмылка превратилась в полноценную, беззвучную улыбку.

Мои героические попытки выкарабкаться из позы «раненой газели, запутавшейся в капкане из байки» длятся вечность.

– Вот об этом я и говорю, – раздаётся смешок Самойлова. – Проблемная. И бедовая.

– Ты поэтому меня отпустил? – бубню я. – Потому что со мной проблемы?

– Нет. Потому что ты чистая девочка.

– Эм… У остальных в твоём окружении с гигиеной проблемы?

Я вижу, как лицо мужчины меняется. Уголки губ, которые были поджаты, начинают дёргаться. Брови ползут вверх. И тут же из его груди вырывается звук.

Полноценный, низкий, раскатистый хохот. Демид начинает ржать. Его идеальный пресс подрагивает от смеха.

– Проблемная и забавная, – качает он головой. – Пиздец какое плохое сочетание. Для моей спокойной жизни.

– Почему?!

Он перестанет меня оскорблять, наконец, или нет?! Что не так, а?! Я чистая – плохо! Я проблемная – плохо!

Может, я просто дышу не в такт, и это его бесит?!

– Потому что это делает тебя интересной, – говорит Демид уже серьёзно. – И это хуёво. А ты – чистенькая. Не замешана в криминале. Поэтому и отпустил. Жалко было такую ломать или втягивать в свои дела.

– А теперь не жалко? Раз ты здесь прописался и…

– А оказалось, что ты и без меня всякое дерьмо в виде Лавлова находишь.

Лицо Демида меняется. Мгновенно. Всё тепло, вся та доля откровенности, что была в его голосе, исчезает.

Его черты становятся жёстче, резче. Губы сжимаются в тонкую, неумолимую линию.

Он не просто злится. Он – кипит. И это кипение направлено не на меня.

А словно Демид вновь хочет разорвать Лавлова.

Мышцы на спине и плечах играют под кожей, напрягаясь, как у зверя перед прыжком.

Меня передёргивает от мыслей о Лавлове. Как всё плохо могло закончиться, если бы не Демид.

На языке вертится вопрос. Глупый, наивный, опасный. Как будто задав его, я признаюсь в чём-то. В какой-то надежде.

В каком-то глупом, девичьем ожидании, которое тут же будет растоптано цинизмом Самойлова.

– А почему… – я нервно сглатываю. – Демид, ты так и не сказал, почему именно ты вмешался тогда. Побоялся, что я расскажу о тебе?

Я смотрю на него, не дыша. Жду очередной усмешки, колкости, грубого «не лезь не в своё дело».

Демид медленно поворачивает голову. Его взгляд, ещё полный остаточного гнева, фокусируется на мне.

Он изучает моё лицо, закутанную фигуру, будто ищет в них ответ на свой внутренний вопрос.