Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая - Страница 35

Внезапно девчонка заваливается в сторону, оступившись. Моё тело мгновенно напрягается, делая рывок вперёд.

Чудом, каким-то идиотским, божественным, её чертовским везением, Яна ловит равновесие.

Отпрыгивает назад, на твёрдые доски. И заливается смехом. Звонким, беззаботным, как будто это была не потенциальная гибель, а весёлая шутка.

Она оборачивается ко мне и кричит что-то радостное. Глаза блестят, щёки розовые от ветра и восторга.

Сука.

Я точно подохну от инфаркта, а не от пули. Бельчонок точно сделает всё для этого. На правах жены взяла мою смерть в свои руки.

Конечно, не сразу она стала женой. Была притирка. Долгая, ебучая, с кучей идиотских моментов, которые я раньше считал ниже своего достоинства.

Девчонка меня на свидания развела. В кино. В кафе. На прогулки, блядь.

Я, который привык брать то, что хочу, когда хочу, сидел в каких-то тёмных залах и смотрел на экран, где дрались не по-настоящему.

И слушал, как она шепчет мне на ухо комментарии про анатомию травм у героев.

В кафе она заказывала десерты с таким видом, будто это стратегическая операция.

И косилась на меня, проверяя, не злюсь ли я, что приходится ждать, пока она доест свою порцию сладкой хуйни.

С каждой её новой выдумкой, мысль крепла. Становилась твёрже гранита. Нет. Никаких «отпущу».

Вдруг ещё проблемы найдёт? Серьёзные? Такие, с которыми её медицинский бред и трусы с пандой не справятся?

Не. Нихуя.

Все её проблемы – теперь мои проблемы. Весь её хаос – мой хаос. Весь её идиотский, прекрасный, сумасшедший мир – мой мир.

Только рядом со мной она имеет право чудить.

Переехала она ко мне почти сразу. Она пыталась сопротивляться. Говорила что-то про «самостоятельность», про «неудобно».

Я её выслушал. Кивал. А потом просто привёз её вещи. Все. Даже эти дурацкие пижамы и труселя.

А через год я сделал предложение. Не потому, что так положено. Не потому, что захотел кольцо или штамп.

Потому что начало дико бесить. Дико, по-звериному, по-собственнически бесить, когда кто-то называл её «Нестерова».

Врачи в клинике, где она потом работала. Старая подруга Катя, когда звонила. Даже Егор в отчётах сначала по привычке: «По Нестеровой всё чисто».

Нестерова.

Это звучало как чужая фамилия. Как что-то отдельное от меня. Как намёк, что у неё есть жизнь, история, корни, где меня нет.

Она, сука, моя. Значит, и фамилия должна быть моя.

Самойлова. Моя.

И теперь каждый раз, когда я слышу это… Внутри сыто урчит довольный зверь.

Моя, блядь. Навеки. По документам. По судьбе. По душе.

И все об этом знают. Все, кто имеет хоть какое-то отношение к нашему миру. Это знание висит в воздухе.

Тронь Самойлову – и ты подпишешь себе смертный приговор в самых изощрённых формах.

Даже Барс, этот адреналиновый наркоман, играет только на грани. Он никогда не переступит черту, ведущую прямо к ней.

Потому что знает – это единственное, что я не прощу. Никаких шуток. Никаких «просто проверю».

И вот сейчас, глядя на неё, на эту мою, законную, Самойлову, которая чуть не свалилась в озеро, я чувствую это обладание во всей его полноте.

За эти годы Яна стала только красивее. Она больше не та перепуганная девочка в мешковатой кофте, которая дрожала от страха в подвале.

И не та неловкая студентка, которая падала с кровати от собственных штанов.

Годы отточили её, наградили новой дозы красоты. Придали ей чёткости. Сделал из мягкой глины – фарфор.

Хрупкий с виду, но способный выдержать температуру, которая бы расплавила сталь.

Глаза – те же, огромные, но в них прописался новый оттенок. Уверенность. Знание своей цены. Знание того, что за её спиной – я.

Её тело всегда сводило меня с ума. Сводит и сейчас. Но раньше это была просто красивая оболочка, к которой тянуло. А теперь…

Теперь каждый изгиб, каждый мускул под гладкой кожей – это история. Моя история.

Я люблю её.

Я до сих пор не могу это слово выговорить вслух без внутренней усмешки. Оно какое-то… Сладкое. Девичье.

Но что я чувствую – оно не сладкое. Оно – крепкое. Как стальной трос. Оно – жгучее. Как хороший виски. Оно – тяжёлое. Как ответственность за самое ценное в жизни.

Это не бабочки в животе. Это – тигр в клетке под рёбрами.

– Помнится, – начинает Барс, выпуская струйку дыма в сторону озера. – Ты не хотел проблемную девку в жизни.

– А ты, помнится, с ебанашками не связываешься, – парирую я. – Как там было у тебя? «Лёгко и без головняка»? Ну чё, Тарнаев, башка не болит?

Эффект мгновенный. Вся расслабленная поза Барса сдувается, как проколотый шарик. Он выпрямляется, напрягаясь.

Усыпляющая усмешка слетает с его лица, словно её стёрли ластиком. Вместо неё – резкая, неприятная гримаса.

– Блядь, – шипит он сквозь зубы, и сигарета в его пальцах дёргается. – Ты же сам понимаешь, это другое.

– Конечно, другое, – киваю я, и внутри меня расцветает холодное, ядовитое удовлетворение. Попал. В самую больную, глупую точку. – У тебя – ебанашка. У меня – жена. Большая разница, Самир.

Барс, который везде трындел, что связывается только с «удобными» бабами – красивыми, глупыми, послушными, которых можно выставить как украшение и забыть…

Он нашёл себе отбитую нахрен девчонку. С какими-то своими, ебучими, не прописанными ни в одном учебнике психиатрии, понятиями о жизни. Наглую до беспредела.

С абсолютно нулевым инстинктом самосохранения.

Барс такую и заслужил. Сто процентов.

Самир всю жизнь играл со смертью, кайфует от риска, от ощущения, что вот-вот сорвётся в пропасть.

Барс не строит империю, как я. Он играет в неё. Ему важен не результат, а процесс.

Не власть, а кайф от того, что ты можешь её бросить на кон в любой момент.

Наши отношения… Это вечное противостояние двух альф, которые слишком похожи, чтобы дружить, и слишком разные, чтобы быть врагами.

Мы партнёры, когда это выгодно. Соперники – когда скучно. Мы знаем друг о друге всё.

И это знание – наш козырь и наша бомба замедленного действия одновременно.

Он нашёл себе пару. Не тихую гавань. А ещё более непредсказуемый шторм. Чтобы нервы ему потрепала нахер.

Ну а чего он ожидал? Во вторую их встречу у девчонки чемодан взорвался. Там все, сука, красные флаги были.

Барс их просто нихера не рассмотрел из-за дымовой завесы.

– Так что, – губы мои сами растягиваются в усмешку. – Как там Эвелина?

– Пасть закрой, – рявкает он. – Не говори о ней.

Эффект – идеальный. Даже лучше, чем я ожидал. Значит, рана всё ещё свежа. Значит, эта его «ебанашка» продолжает водить его за нос.

И от этого внутри меня расцветает тёмное, ядовитое, абсолютно искреннее удовлетворение.

– Серьёзно? – делаю я вид, что разочарован. – А жаль. Раньше она любила тусить в моём офисе.

Сука, как же мне нравится видеть взрыв в глазах Барса. Пиздец как легко его выбесить.

Наблюдать за его цирком – всё ещё охуенное развлечение.

Девчонка Барса довольно быстро сообразила, что её новый мужчина – это не принц на белом коне. А скорее – демон на «Кадилаке».

И она, вместо того чтобы испугаться и сбежать, пошла ва-банк.

Она делала это, чтобы от Самира избавиться. Пыталась сначала защиту найти. Логично, хоть и глупо. К кому пришла? Ко мне.

Потом уже заявилась, чтобы просто поработать и узнать про Барса. Или чтобы побесить его.

У девчонки есть какой-то сатанистский талант находить самые больные места Барса и давить на них.

Видеть, как Самир Тарнаев, король провокаций, лорд адреналина, превращается в ревнивого, невменяемого подростка из-за одной девчонки...

Это лучшее удовольствие.

Моё тёмное удовольствие от того, что у Барса крыша ехала, было сладким, как месть.

Но, надо отдать должное. Девчонка – огонь.

Сначала она засадила Барса. Буквально. А потом, когда он её нашёл, взорвала ему мозги.

Огонь девчонка. Безусловно.

Но моя – всё равно лучше.