Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая - Страница 7

– Послушайте, – я сглатываю, пытаясь не заикаться. – Я ведь ничего такого не делала. Вы мне вообще благодарны должны быть!

– Благодарен?! – взрывается Лавлов. – Ты охерела в край, писака недоделанная.

Я моргаю. И правда не понимаю. В смысле «охерела»? Я же полезное дело сделала! Нашла, указала, написала. Спасла от отравлений, между прочим!

– Так вы же не знали, какой ужас у вас происходит в ресторане, – продолжаю я. – А я нашла! Помогла! Реабилитацию провела! Профилактику!

– Профилактику? Да у меня теперь свадьбы все отменены! Юбилеи! Детские утренники, блядь!

– Всё честно было! Вы поступали плохо! И про это рассказали! Что вы хотите от меня?

– А ты плохо статью накалякала. И будешь за это расплачиваться. Слышишь, писюлька журналистская? Отрабатывать будешь каждую просрочку!

– Я не понимаю, почему я должна...

– Потому что у меня убытки одни! Где бабки на компенсацию брать, а? Кто мне за сорванный корпоратив в хосписе платить будет, а?

– Так если вы аванс взяли… То денежки у вас должны были остаться. Или… Или куда вы их потратили?

Зря я это сказала. Очень зря. У него подёргивается глаз. Это явно не признак одобрения.

Морда у него краснеет пятнами, как будто сосуды не выдерживают давления. Веки нависают, губы растягиваются в уродливую линию.

Я сглатываю. Всё внутри скукоживается в комочек, пульсирует, вонзая острия в сердечко.

Что делать? Сказать, что я не буду писать про прикарманивание средств? Или уже не поможет?

Походу, у него конкретный предынфарктный синдром.

– Вам плохо? – спрашиваю с ноткой искреннего сочувствия. – Может… Эм… Помочь?

– Плохо? – переспрашивает он, и у него дрожит всё лицо. – Плохо? Плохо будет тебе, пизда мелкая.

Он сжимает мои плечи. Я взвизгиваю. У него пальцы короткие, толстые, но цепкие, как у бульдога. Как будто бы он не плечо хватает, а сухожилия вырывает.

Он дёргает меня за собой. Тащит. Срывает с места так резко, что я чуть не падаю, но он не даёт. Зажимает, не даёт ни повернуться, ни вырваться.

– Ай-ай! Больно! Да вы с ума сошли!

Грубый! Мерзкий! Господи, а я ещё на Самойлова жаловалась?! Да его люди, оказывается, нежные психологи на фоне этого урода!

Те, блин, меня по лестнице аккуратно вели. Даже дверь открыли, когда выходила! А этот – скот, кабан, птеродактиль в галстуке.

– Отпустите! Я пожалуюсь! – верещу.

– Пожалуйся, пожалуйся. Только кто тебя слушать будет? Ты уже своё отписала, теперь отработаешь, как положено!

Он вытаскивает меня из подъезда. Хватаю воздух, как золотая рыбка. Мне дышать тяжело. Сердце колотится. Плечо горит.

На лавочке сидит бабка, которая довольно хмыкает, наблюдая за моими предсмертными конвульсиями.

Вот же зараза! Так и не простила, что её ворона меня больше полюбила!

Резкий визг тормозов разрывает тишину. Я вздрагиваю, дёргаюсь всем телом. Бусики – три штуки, как из боевика – подруливают прямо к нам, заезжая на тротуар.

Двери раскрываются одновременно, с грохотом и лязгом. Оттуда вываливаются мужчины в масках. С автоматами. Движения отточенные. Быстрые.

Божечки, это Лавлов этих амбалов позвал? Боялся, что один не справится со мной?

Автоматы вверх, стрельба в воздух – БАХ-БАХ-БАХ! Я сжимаюсь, визжу, не понимаю: в кого стреляют и зачем.

– На землю! Руки за голову!

Боже. Они не за мной! Это не мне конец!

Они действуют чётко, быстро, будто репетировали. Люди Лавлова – эти два бугая, что тащили меня, – уже лежат.

Один с визгом уткнулся в асфальт, второй попытался рыпнуться – получил прикладом под дых. Лёг быстро.

Самого Лавлова тоже укладывают личиком в землю. Ну как… Пузо мешает лечь, но прижимают как могут.

Лавлов пыхтит, краснеет, орёт что-то про полномочия и прокуратуру. Я смотрю и не верю.

Ещё минуту назад он меня волок за плечо, а теперь валяется и упрашивает отпустить его.

Я то ли рыдать хочу, то ли визжать истерически от мысли, что меня сейчас отпустят.

В итоге – стою как вкопанная. Мужские крики, автоматные щелчки – и всё это на фоне моего собственного пульса, который шарашит по сосудам, будто у меня сейчас по всем артериям кровь вскипит.

Я делаю два шага назад. Потом ещё. Сейчас, пока все заняты, можно просто сбежать.

Отделаться от этих криминальных историй, завернуться дома в пледик и смотреть сериал.

Ещё шажок и…

– Стоять.

Я даже пискнуть не успеваю. Один из автоматчиков делает шаг ко мне и буквально подхватывает меня.

Ноги отрываются от земли, воздух свистит в ушах. Меня тянут в сторону бусика.

Третье похищение за сутки. Третье! Это перебор!

Я, конечно, девочка активная и многое успеваю, но не настолько же!

Меня аккуратно, но без сантиментов, заталкивают в фургон. Дверь захлопывается за мной с металлическим стуком, и я оказываюсь в четвёртом замкнутом пространстве за сутки.

Мне срочно нужна карта постоянного клиента. Типа: «Каждое десятое похищение – бесплатное!» Или купон на массаж. Или хотя бы бесплатный сеанс у психотерапевта.

Я на любой приз согласна, я не переборчивая.

Ну, в этот раз фургон хотя бы с местами. Уже прогресс. Я падаю на диванчик и только успеваю вздохнуть с облегчением – как рядом что-то шевелится.

Из меня вырывается короткий визг, когда я с резким движением поворачиваюсь.

Напротив меня сидит Самойлов.

– Ой… – я охаю, прижимая руку к груди. – Драсьте, господин… – кусаю язык, чтобы не выдать, что помню его фамилию. – Господин Мясник…

– Госп… Ебать, – он начинает громко смеяться. Без повода же! Ну зато смех у него красивенький. – Так ещё меня не называли. Но в принципе, неплохо. Привыкай.

– Называть вас Мясником?

– Господином.

Он улыбается. Так, что мороз по спине. Всё внутри сбивается, и я даже не хочу думать, какие мысли Самойлов гоняет в голове.

Там, очевидно, не чай с булочками.

Я дёргаюсь, прикрываю колени руками. Жар лезет под кожу. Что за позорище!

– Я ничего не говорила! – выпаливаю на автомате. – Честно! Никому не рассказала про склад. Даже маме. Тем более маме! Она и не спросила…

– Знаю, – отрезает мужчина коротко.

– А почему вы… Ну… Почему вы здесь? У вас какие-то проблемы с Лавловым, да?

– У меня проблемы с тобой, бельчонок. И их мы будем решать.

– Как? Какие?! Я же… Тихонько сидела! Сама, дома! Никуда не лезла…

– Тихонько проблемы на задницу нашла. Это я уже понял. Считай, я только что вписался за тебя. Спас от Лавлова.

Я хлопаю ресницами, не в силах понять сказанное. Самойлов ради меня приехал? Это он специально примчался, чтобы мне помочь?

Ох.

Я теряюсь, не зная как реагировать. У меня в груди взрываются бомбочки то с благодарностью, то с липкой паникой.

– Оу… – выдыхаю. – Ну я очень благодарна…

– Благодарность я натурой принимаю. И это будет нашим с тобой обменным курсом за мою помощь.

Я замираю. Меня будто обдало кипятком. И теперь кожа покрывается невидимыми, пульсирующими ожогами.

– Можешь не переживать, – усмехается Самойлов. – Всё по взаимному согласию.

– Ой, так я не…

– Ты согласна. Я за тебя уже всё решил.

У меня отвисает челюсть. Кровь отливает от лица, перед глазами плывёт белёсая муть.

Жар ударяет резко, точно в шейный отдел. Потом расползается по телу, цепляя каждую мышцу, как будто я вбила себе внутривенно адреналин в максимальной дозировке.

Симпато-адреналиновая система лупит в гонг тревоги, как барабанщик на фестивале – бешено, с подвыванием.

Я хватаю воздух ртом, но кислород словно не поступает. Слова не выходят. Я просто вжимаюсь глубже в кресло, как будто оно может телепортировать меня в безопасное измерение.

Он же пошутил, да? Ну, боже, ну явно же пошутил. Просто у него такой стиль. Ну, такой… Грубоватенький.

Ну не может этот симпатичный мужчина предлагать столь ужасные вещи.

– Эм, а может, по-другому договоримся? – я сглатываю. Ну, там… Я могу завтрак приготовить. Я готовлю очень хорошо! Вам понравится. Ну, как-то раз у бабушки козлик отравился, но он ел всё подряд! А так-то…