Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая - Страница 9

Ударная волна боли накрывает с задержкой. Каждое движение – как будто внутренности осколком чешут.

Бляха. Ну вот знал же, что с бедовой связываться нельзя.

Глава 9

Кровь расползается по его боку. Она сочится сквозь ткань, прокатывается каплями вниз, и мне становится дурно. Всё вокруг сужается до его раны.

В голове звон, а мир наливается красным.

– Мамочки… – вырывается сдавленно. – Что делать? Что делать?!

Меня бросает в дрожь. Воздух не входит в грудную клетку, словно где-то перекрыли клапан.

Этот огромный, грубый, угрожающе спокойный Самойлов, сейчас бледнеет на глазах.

Он держится за стену. Упёрся ладонью в бетон рядом с моим лицом. Его другая рука – на боку. Та самая, что вся в крови.

У меня паника. Не контролируемая, неуправляемая. Такая, что хочется свернуться клубком и исчезнуть, но я – не могу.

– Вам надо в больничку, – шепчу.

Я всматриваюсь в его лицо. Оно сереет. Губы бледнеют. Давление падает, точно. Пульс учащённый – вижу, как под кожей дёргается артерия.

И в этот момент раздаётся ещё один выстрел. Резкий, оглушающий. Я дёргаюсь всем телом, всхлипываю, и прежде чем успеваю осознать, прижимаюсь к Самойлову.

Инстинктивно. Лбом в его грудь. Руки сжимаются на его футболке. Он – как живая стена. Горячий, злой, тяжело дышащий, и всё равно – он будто надёжный. Он закрывает собой, держит, и я слышу, как он выдыхает сквозь зубы.

Моя ладонь касается его спины, и я чувствую, как он напрягается. Дёргается, но не отталкивает. А я будто прилипла.

Словно именно здесь, рядом с ним, в этом закутке – единственное безопасное место на земле.

Мужчина морщится. Губы сжимаются в тонкую жёсткую линию. Я рефлекторно ойкаю, понимая, что задела его рану.

– Простите…

Он втягивает воздух сквозь зубы. Резко, с шипением. Его лицо на секунду искажается, становится чужим.

Раздаётся очередной пронзительный бах. Звонкий выстрел, который отдаёт глухим эхом в стенах подъезда.

Я вздрагиваю, вскакиваю почти на носочки, вжимаюсь в него всем телом, носом в его ключицу. Пахнет табаком и кровью.

– Пока стреляют – накрылась моя больничка, – хрипло хмыкает он. – Походу не везёт мне сегодня, бельчонок.

Как?! Как он может быть таким беспечным? Его ранили, ему больно! А Самойлов словно ни капли не переживает.

И да, он прав. Я не могу его сейчас вытащить наружу. Там стреляют. Если сейчас открыть дверь, мы оба превратимся в дуршлаг. Но если не вытащить…

Что если он потеряет слишком много крови? У него ведь могло зацепить внутренние органы! Если пуля прошла под рёбрами – это может быть и печень, и селезёнка!

Или вообще кровеносный сосуд. И если он уже сейчас бледный…

– Господи, – выдыхаю. – Господи, что делать…

Я знаю, что надо остановить кровь. Прижать. Обработать. Но чем?! У меня же даже аптечки нет! Я же даже не проходила полноценную практику в хирургии!

Зрение расплывается. Мелькают картинки из учебника – схемы, алгоритмы, протоколы. Но это всё теория. А передо мной – настоящий человек.

Паника сдавливает виски. Страх перемешивается с отчаянием. Но я должна что-то сделать. Не могу просто стоять и смотреть, как он истекает кровью.

– Давайте ко мне пойдём, – вырывается из меня, прежде чем успеваю подумать. – Идём-идём!

Я почти подпрыгиваю, перехватывая его за предплечье – горячая кожа под пальцами, плотная, тёплая, будто натянутая на вулкан.

Он морщится, но не отталкивает. А я тяну его за собой, будто таскать крупных хищников – мой утренний квест.

Дома хоть аптечка есть. Какой-никакой шанс. И нужно добраться до неё как можно быстрее.

Вдруг он сейчас упадёт прямо тут? А я потом по всему подъезду бегать буду, уговаривать его встать?

Дяденька Мясник, пожалуйста, не умирайте, у меня дома ещё и блинчики есть!

Да и называть его дяденькой не очень удобно… Он не так сильно старше меня. Может, тридцать ему…

– Пошли, – повторяю увереннее. – Я вас спасу!

Он хмыкает. Недовольно. Но идёт. Не сопротивляется. Я затаскиваю его в лифт, нажимаю нужную кнопку.

А после подныриваю под его руку, цепко закидывая её себе на плечо. Прижимаюсь к его здоровому боку.

– Я держу, – шепчу, даже не глядя на него. – Обопритесь на меня, ладно? Нельзя терять силы сейчас, иначе потом здесь и останетесь. Будете по этажам кататься, пока стрельба не закончится.

– Я в норме, – хмыкает он. Тепло от его тела обдаёт сбоку, но он сразу отстраняется, будто я заразная.

– Нет, не в норме! Вы просто сейчас не поняли. У вас шок. Организм в панике и врубает адреналиновый режим. А потом как отпустит – хлоп! – и вы в обморок. А ещё может начаться внутреннее кровотечение, которое не проявляется сразу. Понимаете? Вы сейчас держитесь только на злости и упрямстве. А это, между прочим, не медицинские показатели!

Я слышу, как он снова хочет что-то сказать, но нет. Не дам. Не хватало, чтобы меня перебивали, когда я спасаю человеку жизнь.

– Так. Всё. Молчим, – приказываю строго. – Я вас держу. Вы – пациент. Пациент с врачом не спорит. Особенно если не хочет получить огромный укол в очень пикантное место.

Я снова прижимаюсь к нему, закидываю его руку себе на плечо. Он тяжёлый, как шкаф, горячий – будто рядом не человек, а батарея.

Его запах обволакивает рецепторы, впитываясь в кожу. Горький, с металлическим привкусом крови, сигаретами и чем-то тёплым, мужским.

Держу его изо всех сил, чуть пошатываюсь под весом, но не сдаюсь. Мышцы ноют, но я не отпускаю.

Он поворачивает ко мне голову – и смотрит с таким… Ахером? Да. Это прям он, родненький.

Брови сдвинуты, челюсть сжата, скулы острые, напряжённые. А губы чуть дёрнулись в сторону, как у волка, которому на лапу наступили.

И глаза прищурены. Он не просто недоволен – он на грани от того, чтобы рявкнуть.

Скалится…

Ой, это наверное ему больно! Бедненький!

Я подхожу к двери, держась за Самойлова, как за последнюю опору в этом сумасшедшем мире.

Дверь выбита, торчит щепками. Я спотыкаюсь, зацепляюсь за край, почти лечу вперёд, но…

Жар. Плоть. Сила.

Самойлов резко хватает меня. Пальцы вонзаются в талию, глубоко, точно и бесповоротно. Я даже дёрнуться не успеваю.

Меня тормозят, ставят на ноги, придерживают.

– Спасибо, – бормочу, чувствуя, как по спине бегут нестерпимо горячие мурашки.

– И кто кого спасает? – бурчит он, закатывая глаза.

– А у нас взаимовыгодное сотрудничество. И вообще, не бурчите, раз уж я буду вас лечить. У нас такие в больничке условия!

– Пиздец у тебя хуёвая больница.

– Могу под пулями бросить!

Фыркаю, делая вид, что очень страшная и злая. Ужас-ужасная. Он не особо пугается, конечно. Понимает, что я добренькая.

К тому же тащить его тушку обратно – не самая лёгкая задача. Реально ощущение, что одна его рука – это я целиком.

Но есть чуечка, что Самойлов шёл сам, а я только грелась о его бок. Но эти мысли я гоню подальше.

Я помогла ему! Я спасительница!

Завожу его в спальню. Киваю на кровать, прося лечь. Самойлов не спорит, заваливаясь. Кровать жалобно скрипит под его весом. Ещё чуть-чуть – и развалится.

– Не двигайтесь. Я сейчас, быстро!

Разворачиваюсь на пятках и бегу на кухню за аптечкой. Квартира у меня маленькая, но кажется, будто я преодолеваю марафон с препятствиями.

Стараюсь не думать, что бабка у которой я квартиру снимаю, меня точно выгонит.

Дверь выбили одни громили, этот – кровать развалит. Я скоро в окружении щепок жить буду. Или под мостом с жабками.

Я хватаю коробочку с медикаментами, будто это не аптечка, а святая реликвия.

Возвращаюсь бегом в комнату, резко замирая на пороге. Кожу пронзает ледяным страхом.

Самойлов неподвижно лежит на кровати. Он… Не дышит?!

У меня всё внутри сжимается. В грудной клетке будто вакуум – ни воздуха, ни звука. Висит только один вопрос, мерзкой занозой свербящий в черепушке.