Не по залёту (СИ) - Беж Рина - Страница 2

Мою маму в свое время именно из такой же ситуации спасти не смогли. Никого грамотного поблизости не оказалось. Ноль специалистов – ноль шансов.

У мужчины, в темные глаза которого я сейчас смотрю, рядом есть я. И я стану его единственным шансом на жизнь дальше, потому что даже пяти минут у него уже нет.

– Свяжитесь с диспетчером скорой помощи, – произношу четко, переключаясь в рабочий режим. Никаких чувств, никаких эмоций. Сейчас всё это лишнее. – Я должна быть с ними на связи во время операции.

– Операции? Что ты хочешь делать?

Задираю голову и смотрю в лицо Клима. Открыто. Без паники. И нервов.

Потом поистерю, сейчас, пока в моих руках жизнь, это лишнее.

– Трахеотомию. Я рассеку переднюю стенку трахеи для обеспечения дыхания.

– Что? С ума сошла, девочка?

– Сейчас я – не девочка, а его единственный вариант, – указываю подбородком на мужчину в салоне. – Других у вас нет. Скорая не успеет. Недостаток кислорода в течение трех-пяти минут смертелен для головного мозга. Хотите, чтобы я бездействовала? Тогда попрощайтесь с вашим другом.

Меряемся с главным взглядами.

Всё решает мужчина, сидящий в машине. Тот, кто, теряя сознание и хрипя, заваливается на бок.

– Что тебе надо? – сдается Клим, бросая в сторону пострадавшего нервный взгляд.

– Подстелите что-то и кладите его на землю, на твердое. Еще мне нужен скальпель или любой острый нож. Пусть даже канцелярский. Спирт – идеально. Можно водку. Нет, так нет. Дальше – трубочка из-под сока или корпус от шариковой ручки.

– Твою мать!

– У нас мало времени, – повышаю голос.

Я не знаю, где бросаю собственную сумку. Не знаю, кто находится вокруг меня. Я только вижу перед собой мужчину, точнее, его шею.

Мои руки не дрожат, как и голос, когда я общаюсь с оператором скорой помощи.

– На шее у пострадавшего нахожу область над перстнещитовидной связкой, – проговариваю вслух каждое действие.

– Верно, Ульяна. Получилось? – на связи со мной хирург, представившийся Романом Сергеевичем.

– Да, получилось. Теперь выполняю горизонтальный разрез. Длиной и глубиной полтора сантиметра…

– Всё верно. Только не спеши.

Киваю. Сглатываю.

Прислоняю лезвие к коже. Нажимаю.

Кровь совершенно не пугает.

– Вставляю трубку в трахею на пять сантиметров, – в горле пересыхает. Мой голос хрипит, но я продолжаю. – Сейчас я вдохну через трубочку. Если все правильно, то воздух вернется.

– Умница, Ульяна. Всё, как по учебнику. Делай…

Первых два дыхательных движения через трубку делаю я. С третьего пострадавший начинает дышать самостоятельно.

Смотрю, как поднимается и опадает его грудная клетка, а сам он постепенно приходит в себя. Кожа теряет синюшный оттенок.

Едва сдерживаю слезы.

Господи, я смогла.

Смогла!

О том, что в случае неудачи мне могли бы предъявить обвинение, стараюсь не думать. Потому что в случае неудачи до обвинения, судя по лицу Клима, не дошло. Меня просто сравняли бы с асфальтом.

Руки теперь буквально ходуном ходят.

Но это всё ерунда.

Живой. Вот что в приоритете.

– Вы, главное, живите, пожалуйста! – произношу мужчине, заглядывая в его невероятно глубокие стального цвета глаза.

Глава 3

УЛЬЯНА

Часы показывают шестнадцать минут десятого, когда я, на ходу поправляя воротник формы и слегка пробуксовывая резиновыми подошвами по плиткам, влетаю в смотровую.

– Доброе утро, Елисей Евгеньевич! Прошу прощения за опоздание! – проговариваю скороговоркой, всем видом транслируя раскаяние.

До побеления костяшек сжимаю в до сих пор влажной ладони блокнот и ручку и с робкой надеждой заглядываю в бледно-зеленые глаза куратора. Но по холодному прищуру и недовольно скривленным губам догадываюсь, что моё опоздание спускать на тормозах никто не собирается. Зато глумиться и топтаться по и так звенящим натянутой струной нервам – еще как.

Бурмистров полностью подтверждает мою догадку.

– Батюшки-светы! Посмотрите-ка, кто к нам, простым смертным, решил снизойти?! – театрально всплескивает он руками, не скрывая ехидства в голосе. – Госпожа Пушкова собственной персоной. Ну надо же какая честь?! А я уж, грешным делом, подумал, что вы, голубушка наша, настолько в себя поверили, что решили устроить себе свободное посещение и являться на работу тогда, когда лично вам вздумается!

– Нет, конечно, Елисей Евгеньевич. Ни о чем подобном я не думала, – мотаю головой, краснея не столько под взглядами своих коллег-ординаторов, сколько от того, что на меня смотрит маленький пациент – мальчик пяти лет и его мама, сидящие на кушетке возле окна.

– Правда что ли? Может, у вас даже приемлемое объяснение вашему вопиющему поведению найдется?

Какой же он мерзкий!

Пусть как врач – очень грамотный специалист, но как человек – говно полнейшее.

– На перекрестке авария произошла, – произношу ровно, стараясь ни взглядом, ни мимикой не выдать своего к нему отношения. – Я, как единственный медик, оказывала пострадавшему помощь, пока не приехала скорая.

Новый хмык и вопрос с поддевкой.

– И как? Оказали?

– Оказала.

– Многих спасли?

Качаю головой.

– Нет, не многих. Только одного.

– Хм, как-то скудненько… – Бурмистров двигает челюстью, еще с полминуты препарирует меня колючим взглядом, затем в своей привычной манере засовывает руки в карманы халата и кивает на тех самых пациентов больницы – мальчика и его мать, – ну что ж, госпожа Пушкова, коли вы у нас сегодня надели на себя корону великой спасительницы, вам и продолжать.

С готовностью киваю и следом уточняю:

– Что от меня требуется?

Согласна на всё, только бы не выгонял. Зачет от него всё равно получать придется.

– Я хочу, чтобы вы осмотрели паренька и поставили ему диагноз. Правильный, Пушкова, а не тот, от которого его лечат уже несколько дней. Карта пациента на столе. Можете ознакомиться с последними анализами.

Облизываю губы.

– Хорошо. Я готова.

Иду к ребенку.

Краем глаза цепляю стоящую сбоку Лёльку. Пока никто не видит, она мне подмигивает и скрещивает на удачу пальцы.

«Спасибо, лапуль!» – посылаю ей мысленную благодарность.

Подхожу к мальчонке и присаживаюсь на корточки.

– Привет! Давай знакомиться? Меня зовут Ульяна Сергеевна, – протягиваю ему руку, как взрослому. – А тебя как?

Мальчик бросает робкий взгляд на мать, получает от той поддержку в виде улыбки и кивка, заметно расслабляется и, возвращая мне внимание, отвечает:

– Коля.

Ладонь мне пожимает.

Мысленно выдыхаю: контакт есть. Теперь работаем, собираем анамнез.

– Коля, ты не против, если я тебя осмотрю?

К счастью, мальчонка оказывается контактным, без капризов позволяет осмотреть и тело, и голову, и стопы, а под конец заглянуть в полость рта.

– Ну и? – так и держа руки в карманах халата, Бурмистров едва заметно раскачивается с пятки на носок и совершенно не скрывает ехидной усмешки.

Будто заранее знает, что любой диагноз, какой я не назову, он разнесет в пух и прах.

– Я бы посоветовала маме проконсультироваться с дерматологом или паразитологом, чтобы точнее подобрать антигистаминные и охлаждающие средства, – проговариваю, заглянув в медкарту пациента. – Укусы клопов не опасны, но, если ребёнок будет расчесывать их до крови и появления язвочек, может потребоваться обработка антисептиками и местными антибиотиками. А при тяжёлой форме назначение противоаллергических препаратов в таблетках и инъекциях.

– Что?! – охает мама Коли на всю смотровую. Женщина округляет глаза и смотрит на меня, как на идиотку. – Какие клопы, девушка?! Вы с ума сошли?! А еще врачом себя называете! Да у нас дома чистота и идеальный порядок, а у Коли ветрянка!

Глава 4

УЛЬЯНА

– Не знаю, кто вам поставил такой диагноз, но он точно ошибочный, – заверяю, не повышая голоса.