Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ) - Спарк Мира - Страница 12

Честным, прямым, стойким.

Или я его таковым считала.

– Давай присядем и спокойно поговорим? – предлагает он, после паузы.

Разговор дается ему непросто.

Не знаю с чем это связано: с пережитым приступом или внезапно проснувшейся совестью.

Но во мне просыпается непрошенная жалость.

Я киваю.

Мы проходим в гостиную.

Борис садится на диван. На лбу у него поблескивают бисеринки пота.

Я сжимаю губы и стараюсь прогнать сочувствие.

Ведь кто может дать гарантию, что это не тонкая манипуляция?

Раньше я бы рассмеялась, если бы кто-то даже просто предположил подобное, но теперь…

Теперь я не уверена, что знаю собственного мужа полностью.

– Да, я оказался в постели другой женщины… – делает паузу и хватает воздух бледными губами.

Эти слова ударяют больнее, чем я могла бы подумать.

После всего они еще способны очень больно ранить.

Отступаю на шаг и прислоняюсь спиной к столу-островку.

Ноги подкашиваются, но усилием воли я удерживаю себя.

Борис бросает на меня осторожный взгляд:

– Ты в порядке? – спрашивает мягко. – Тебе плохо?

Мне очень плохо.

И больно.

Но какое это имеет значение сейчас.

– Ты хотел что-то мне сказать. Не отвлекайся пожалуйста. Со мной все в порядке. Я справлюсь…

А у самой слезы кипят внутри.

– Эта история со Снежаной – случайность. Поверь.

– Ты случайно упал на нее? – саркастично изгибаю бровь.

По лицу Бориса проносится тень.

Он раздраженно сжимает губы.

– Не смешно, – цедит он.

– Мне и не до смеха. Продолжай. Я очень жду объяснений. За что же ты хочешь извиниться?

Борис хмурится.

– Это не так просто объяснить, Надь…

– Ну, может ты постараешься? Ведь на кону наш брак все-таки. Не знаю как для тебя, а для меня это очень важно… было.

– Твой сарказм здесь не уместен и не помогает совсем.

Борис подается вперед и в чертах лица проявляется его бизнесовая жесткость.

Будто он на совещании устраивает разнос подчиненным.

Прямо вижу, как это срабатывает.

Только сейчас другой случай.

– Послушай, я забочусь о тебе. Это не только не просто объяснить, но и не легко понять и принять…

– Хватит, Борь, ходить вокруг да около! – не выдерживая взрываюсь я. – Нет ничего такого чего бы я не могла понять!

Он вздыхает.

– Никакой измены не было. Поверь. Мы… я просто спал в ее постели, и все.

Я не знаю, как мне реагировать на такое.

Плакать или смеяться?

Или взять сковородку и шандарахнуть ему по башке?

В нависшей, густой как сироп тишине выстрелом звучит щелчок дверного замка.

Шумно разговаривая и смеясь, в гостиную вваливаются гурьбой дети.

Наши дети.

Улыбки застывают на их лицах, а рты остаются приоткрытыми.

Они удивлено смотрят на отца, которого еще совсем недавно навещали в больнице.

– Родители, что у вас тут происходит? – удивлено произносит Сашка, подкидывая маленького Борю на руках.

Глава 16

Надежда

Сашка переводит взгляд с Бориса на меня и обратно. Задерживает его на отце чуть дольше, чем нужно.

Будто он последняя инстанция.

Будто он ставит точку и решает, как и что будет дальше.

Меня задевает это.

Глупо, нелепо, но задевает.

Весь этот разговор, вся эта ситуация – только по его вине.

А они смотрят на него, как будто он...

Арсений первым нарушает неловкое молчание.

– Пап, тебе еще нужно быть в больнице, – говорит он спокойно, но в голосе слышится напряжение. – Как тебя вообще отпустили?

Борис морщится. Привычный жест – пальцы сжимают виски, будто пытаясь раздавить назойливую боль.

– Это мое решение, сын. Я не какой-то больной, который должен валяться в постели, как инвалид.

Сашка делает шаг вперед. Маленький Боря ворочается и болтает что-то на руках. Хлопает глазенками, и я делаю шаг к нему.

– Но, пап, нужно же заботиться о своем здоровье!

Ее голос звучит мягко, почти умоляюще.

Я стою, сжав губы.

Разговор не завершен.

Он не договорил.

Я не услышала объяснений.

И теперь – дети.

Наши дети.

Я люблю их. Люблю так, что иногда кажется, сердце не выдержит.

Но сейчас...

Сейчас во мне поднимается раздражение.

Глупое, абсурдное, но… обоснованное.

Они помешали.

Он ДОЛЖЕН объясниться. Обязан.

Я беру внука на руки и целую в милые щечки.

Незаметно, словно тень, появляется Женя.

Негромко покашливает, и я поднимаю на него глаза.

– Мама, уже пора кормить Борю… Давайте я это сделаю.

Он ловко перехватывает ребенка, и я в который раз радуюсь, как повезло Сашке с мужем.

Женя – спокойный и добрый. Мягкий, ласковый, кто-то мог бы сказать, что слишком, но я знаю, что под мягкостью скрывается стальной характер.

А главное, он очень сильно любит Сашу.

Только вот события моей жизни ставят сложные и неприятные вопросы: на всегда ли эта любовь? Будет ли она также сильна через тридцать лет?

Пока дети окружают Бориса, Женя заглядывает мне в глаза:

– Вы как? Может быть, хотите я сделаю вам чай?

И не дожидаясь ответа, продолжает:

– Конечно, хотите. Чашка горячего ароматного чая пойдет вам на пользу. Я принесу его вам на веранду.

В первый момент я недоуменно смотрю на Женю: на какую веранду? О чем он вообще?

Мои мысли двигаются слегка заторможено – я еще в пылу разговора с Борисом.

Женя отвечает спокойным и ласковым взглядом, и тут до меня доходит – тактичный, чувствительный зять делает мне подсказку и советует побыть наедине и успокоиться.

Отличная идея.

Я легонько пожимаю его руку и шепчу:

– Спасибо.

И выхожу на веранду.

Снаружи на меня сразу же обрушивается весенний полдень – жаркий, яркий, наполненный шелестом листьев.

Над головой шумят кроны кленов, которые мы сажали с Борисом пятнадцать лет назад, смеясь и споря, куда лучше посадить тот или иной саженец.

Как же все теперь изменилось.

Дом, который мы строили вместе.

Веранда, которую я так тщательно проектировала своими руками.

Деревья, за которыми ухаживали всей семьей...

И что теперь?

Неужели все это, все что я… мы строили всю жизнь просто превратилось в декорации к дешевой мыльной опере?

Где муж спит с молоденькой любовницей.

Где дети смотрят на него, как на непререкаемый авторитет.

Где я сижу одна, а его кресло – пустое.

Я опускаюсь в свое любимое плетеное кресло. Оно привычно слегка поскрипывает. Напротив – такое же кресло Бориса.

Пустое.

На стеклянном столике между нами – хрустальная пепельница с недокуренной сигарой.

Он всегда так делал. Закурит, задумается о работе и бросит.

– Боря, нельзя просто оставлять сигару тлеть!

Сколько раз я ему это говорила?

Сколько раз он в ответ смеялся, целовал меня в макушку и обещал, что больше не будет?

А теперь…

Теперь это просто еще одна деталь, которая больше ничего не значит.

Я закрываю глаза, вдыхаю теплый воздух, и постепенно гнев отступает.

Дети… Они не виноваты. Они просто любят отца.

И я их люблю.

Тишину нарушает тихий шорох раздвижной двери.

– Мама?

Женя осторожно ступает по деревянному полу, держа в руках мою любимую кружку – ту самую, с нарисованным на боку Муми-троллем.

– Чай, – говорит он просто и ставит кружку передо мной.

Аромат мяты и меда поднимается в воздух.

Чай, который я всегда пью, когда мне плохо.

Я поднимаю на него глаза.

– Спасибо, Женечка.

Он кивает, не задавая лишних вопросов, и я понимаю, что это – его способ поддержать.

Молча.

Без нравоучений.

Без оценок.

Просто быть рядом.

Я беру кружку в руки, чувствуя тепло через керамику, и вдруг осознаю: планета не остановилась, солнце не потухло…

Я способна перенести все это.

Я справлюсь.