Развод в 55. Простить нельзя уйти (СИ) - Спарк Мира - Страница 28

Вдруг замечаю, как глаза адвоката загораются особым интересом, когда речь заходит о финансах.

Его вопросы становятся более конкретными, цепкими.

– А какие активы есть у вашего мужа помимо этого бизнеса? Недвижимость? Счета за границей? Доли в других предприятиях?

Я пожимаю плечами:

– Честно говоря, я не вникала во все его дела. Мне важно лишь то, что принадлежит мне по праву.

Синельский вдруг усмехается – цинично, почти по-волчьи:

– Ну и зря, Надежда Максимовна. В таких делах нужно откусывать столько, сколько сможешь проглотить. И мы покусаем вашего супруга, не сомневайтесь…

Меня передергивает от такой откровенной алчности и агрессии.

Я прикусываю язык, чтобы не сказать лишнего.

Этот человек явно видит в моей трагедии лишь возможность для наживы.

Но разве у меня есть выбор? И нужно ли мне его делать? Ведь я сюда пришла в поисках как раз такого человека – матерого, цепкого охотника, способного отстоять мои интересы.

– Виктор Константинович, – осторожно начинаю я, – мне нужен цивилизованный развод, а не война.

Он делает многозначительную паузу, затем медленно говорит:

–Увы, но ваш муж уже начал войну. Заморозка счетов - лишь первый выстрел. Может быть, вы готовы сдаться без боя?

Его слова повисают в воздухе, заставляя меня содрогнуться.

Синельский прав - Борис не остановится. Но готова ли я играть по его жестоким правилам?

Часы в кабинете Синельского тянутся мучительно долго.

К концу встречи я чувствую себя как выжатый лимон – все соки, все силы остались в этом холодном кабинете с панорамными окнами.

Голова гудит от бесконечных вопросов, уточнений, юридических терминов.

В висках стучит, будто кто-то молоточком выбивает ритм моего поражения.

Мы с Борисом давно живем в достатке.

Но впервые в жизни наши деньги кажутся мне проклятием – они превратили меня в добычу, вокруг которой кружат хищники.

Синельский с его волчьей ухмылкой.

Снежана с ее алчными пальчиками.

Даже Борис, мой некогда любимый муж, теперь выглядит в моих глазах шакалом, готовым разорвать на части все, что мы создавали вместе.

Лифт медленно спускается вниз, и вместе с ним опускается какая-то странная тяжесть в груди.

Не поторопилась ли я?

Не слишком ли много рассказала этому холодному профессионалу с хищным блеском в глазах?

Да, в папке лежит подписанный договор о неразглашении, но... Разве бумага может остановить того, кто почуял настоящую добычу?

Я выхожу на улицу, и вечерний воздух кажется слишком резким после кондиционированного офиса.

Хочется одного – горячего чая и мягкой постели.

Где та радость, что я испытывала, найдя "своего" адвоката? Куда-то испарилась, оставив после себя лишь усталость и сомнения.

Машина послушно заводится и весело урчит двигателем, как огромная кошка.

Я еду домой, точнее – в то место, что стало его заменителем.

По дороге ловлю себя на мысли, что впервые за многие годы мне по-настоящему страшно.

Не от бедности, не от одиночества – от этой новой реальности, где каждый видит во мне лишь кошелек с ножками.

Руки на руле слегка дрожат. В горле стоит комок, который никак не получается проглотить.

А в голове крутится одна-единственная мысль: Господи, до чего же я устала...

Дорога домой сливается в одно серое пятно.

Я механически перебираю в голове слова Синельского, но мысли путаются, как будто кто-то встряхнул их и высыпал в беспорядке.

Откусить столько, сколько сможешь проглотить – как же все-таки это ужасно звучит…

А что, если просто разойтись? Мирно. Без войны.

Я не хочу причинять Борису боль. Несмотря ни на что.

Простила ли я его? Нет.

Даже мысль о нем — как удар тупым ножом под ребра.

Но уничтожать его... зачем? Мне нужно только одно — защитить детей и бизнес.

Не усложнять. Не превращать нашу жизнь в грязную разборку.

Может, стоит поговорить с ним? Объяснить, что я не собираюсь его разорять, но и не позволю ему разрушить то, что мне дорого?

Голова раскалывается.

Я открываю дверь квартиры — не дома, нет, уже не дома.

Просто временного убежища. Воздух внутри спертый, как будто и стены здесь чужие.

Грустно. Очень грустно.

После стольких лет счастья оказаться здесь, в этой безликой коробке, с адвокатами, угрозами и чужими людьми, которые вдруг стали важнее, чем те, кого ты любил...

Лучше лечь. Просто выключиться.

Раздеваюсь на автомате, принимаю душ — горячая вода не смывает усталость, только подчеркивает, как сильно я вымотана.

Закутываюсь в одеяло, закрываю глаза...

И тут — звонок.

Резкий, настойчивый.

Телефон вибрирует на тумбочке, подсвечивая темноту экраном.

Неужто Борис? Или... Синельский? А может, Снежана решила продолжить свой шантаж?

Я замираю, глядя на мерцающий дисплей.

Вот и выбор: ответить — или сделать вид, что меня нет?

Но я уже знаю — какой бы ни был ответ, за этим звонком последует что-то, что изменит все.

И сна больше не будет.

Глава 38

Борис

Тишина.

Я иду по дому, и каждый шаг отдается глухим эхом в пустых комнатах.

Стены, которые раньше дышали жизнью, теперь кажутся холодными, будто вымершими.

С каждым днем, с каждым часом отсюда уходит тепло.

Ее тепло.

Она была этим очагом, тем самым пламенем, которое согревало даже в самые хмурые дни.

Подхожу к бару. Медленно открываю створку.

Ряды бутылок – дорогих, выдержанных, с идеальными этикетками – стоят как солдаты на параде.

Провожу пальцами по стеклу, ощущая прохладу и гладкость.

Останавливаюсь на скотче с дымчатым оттенком.

Ароматный янтарь плещется на дно бокала.

Первый глоток.

Тепло разливается по груди, но это не то тепло, которого мне не хватает.

Глупо.

Я не должен так думать.

В глубине души – скука, тоска, пустота. Но я не позволю себе в этом признаться.

Раскисать из-за бабы?

Недостойно.

Я – Борис Филатов. Мужчина, который построил империю, который не дрогнул ни перед одним врагом.

А теперь что?

Сердце ноет после приступа – тупая, назойливая боль, напоминание о слабости, которую я ненавижу.

Сжимаю губы.

Глупая случайность.

Все разрушила одна дурацкая ошибка. Одна ночь, которая ничего не значила. Одна ночь, которой, можно сказать и не было.

Но она не поверила.

Взбрыкнула.

Ушла.

И теперь, вместо того чтобы сосредоточиться на делах, я вынужден разгребать эту неразбериху.

А она еще и усложняет. Пакостит.

Гнев подкатывает к горлу.

Выпиваю бокал до дна и тут же наливаю новый.

Алкоголь не помогает.

Но я буду пить, пока не заглушу эту чертову пустоту.

Пока не перестану думать о ней.

Пока не перестану скучать.

Бокал почти касается губ, когда снаружи раздаются два резких автомобильных гудка.

Я замираю, затем недовольно хмурюсь и направляюсь к окну.

Закатное небо над поселком плавится в золоте и пурпуре, длинные тени от любимых Надиных каштанов ложатся на идеально подстриженные газоны.

Идеальная красота граничащая с искусственностью… или я просто придираюсь из-за настроения, которое ни к черту?

На подъездной дорожке – черный Mercedes Демидова.

Дверь открывается, и появляется сам Константин.

Его обычно жизнерадостное лицо сегодня странно напряжено – брови сведены, губы плотно сжаты, морщины у глаз стали резче.

Он замечает меня в окне, и в мгновение ока его лицо преображается – глаза загораются привычным весельем, улыбка растягивается до ушей.

Старый лис – проносится у меня в голове.

Он действительно думает, что я куплюсь на этот дешевый спектакль? Мы знакомы слишком давно, чтобы я не видел фальши.