Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана - Страница 22

Это слишком большой риск.

У любой лечебницы, даже в этом мире, должны быть свои протоколы безопасности.

А раз так, то моя работа, моя мечта, моя единственная надежда на защиту от Джареда — все это окажется под угрозой.

Нет. Я не могу этого позволить.

Я слишком многим рискнула, чтобы потерять все из-за одной безумной исповеди.

Я сглатываю, заставляя свой паникующий мозг работать.

Ложь. Она должна быть убедительной. Я должна вложить в нее частичку настоящей, живой эмоции.

— Мой дядя… он был мне как отец, — начинаю я, и мой голос дрожит от вполне реальных воспоминаний, только не о выдуманном дяде, а о моем собственном наставнике в хирургии. — Родители рано умерли. Он был суровым, но справедливым. Говорил, что знание — единственный груз, который не тянет спину, и заставлял меня учить наизусть древние трактаты. А практику мы проходили… в дороге. Он много путешествовал.

Я стараюсь, чтобы история звучала как можно правдоподобнее. Но Ронан цепляется за мои слова с точностью хирурга, нащупавшего слабое место.

— И в каком же из королевств он проходил свое обучение? Где получил право на практику?

Черт. География. Я с запоздалой тоской жалею, что не расспросила Лиару о политической карте этого мира. Кто же знал, что мой экзамен по медицине плавно перетечет в экзамен по географии?

— Он… он побывал во многих землях, — выкручиваюсь я. — Он говорил, что настоящий лекарь должен учиться у всех народов. А их так много, что толком и не упомнить…

— Почему же? — холодно спрашивает Архилекарь. — Весьма легко упомнить. Двенадцать стран и около тридцати народов.

Двенадцать?

Я ошеломленно смотрю на него. Всего двенадцать? В моем мире их было почти две сотни! Можно было наобум назвать любое и наверняка нашлись бы люди, которые якобы что-то слышали про выдуманную страну. А тут — стоит мне это сделать, как я тут же провалюсь!

Я молчу, лихорадочно пытаясь придумать выход, но понимаю, что попала в ловушку. Любое слово только ухудшит мое положение.

Ронан расценивает мое молчание по-своему. На его губах снова появляется та самая снисходительная, всезнающая усмешка.

— Не хочешь отвечать? — тихо спрашивает он. — Может быть, потому, что я был прав с самого начала? И нет никакого дяди-лекаря из дальних земель.

Я молча смотрю на него, и мое сердце колотится где-то в горле. Он продолжает, и каждое его слово — это молот, разбивающий мою хрупкую оборону.

— Знаешь, твоя первая ошибка была даже раньше. Когда ты осмотрела того больного и назвала его хворь «краснухой». Мне это сразу показалось странным. Во всех цивилизованных землях эту болезнь называют «Алой порчей». Только в диких племенах Северных перевалов ее кличут «ветряным лишаем», а в забытых болотах Юга — «красным зудом».

Он делает шаг ко мне, и его медовые глаза смотрят на меня в упор, без капли сочувствия.

— Но «краснуха»… — произносит он медленно, смакуя каждое слово. — Такого названия нет ни в одном известном мне языке. А потом, — продолжает он, не дожидаясь ответа, и в его голосе нет и тени злорадства, лишь холодный, исследовательский интерес, — была та женщина с отекшей ногой. Ты назвала это «тромбозом». У нас это зовется «Застоем темной крови».

Он медленно обходит кровать, на которой лежит Дамиан, и останавливается у окна, глядя на ночной город.

— Знаешь, я объездил все двенадцать королевств. Учился у пустынных шаманов и горских знахарей, читал манускрипты, которые считались утерянными. Я ищу знания повсюду. И я ни разу не слышал ни о «краснухе», ни о «тромбозе». Именно поэтому я подвел тебя к капитану Дамиану. Чтобы окончательно понять — было ли все, что ты показала, просто везением, изворотливостью и хитростью, или же за этим стоит нечто большее.

Он замолкает, и мне становится не по себе. Я с ужасом понимаю, что прокололась. Причем, прокололась глупо, по-дилетантски. Ну, конечно, если у них в этом мире есть драконы, если есть растения и животные, которых нет в нашем мире, то логично, что и названия болезней будут совершенно другие!

А я, которая осторожничала всю дорогу, упустила эту простую мысль в желании доказать что я действительно чего-то стою. Что я могу быть полезной, могу лечить людей и спасать жизни!

Я жду, что он скажет дальше, и сердце сжимается от дурного предчувствия.

— Если бы ты, осмотрев капитана, сказала, что у него «Сердечный полог», — Ронан поворачивается ко мне, и его лицо в лунном свете кажется высеченным из камня, — и призналась, что у тебя не хватит опыта для такой сложной процедуры, я бы все равно взял тебя в ученицы. Твоих знаний было бы достаточно. Но вместо этого…

Он тяжело качает головой, и в его голосе появляются нотки недовольства, помноженные на острое подозрение.

— Вместо этого ты провела операцию. И, вне всяких сомнений, ты спасла ему жизнь, это достойно уважения. Вот только есть одна проблема.

Он делает шаг ко мне, и его глаза цвета темного меда превращаются в два хищных, горящих угля.

— Откуда ты, простая беглянка, знаешь о методе «Прокола Полога»? И не просто знаешь, а можешь так чисто ее повторить? Технику, которую разработал я сам, всего полгода назад. Технику, о которой знают лишь трое моих самых доверенных учеников, и которая еще даже не описана в лечебных книгах.

Он наклоняется ко мне, и его тихий, ядовитый шепот обжигает, как пламя дракона.

— В связи с этим, я спрошу тебя в последний раз. Кто ты такая? И какой шпион послал тебя украсть мои секреты?

Глава 22

Я понимаю, что оказалась в ловушке. Причем, в еще более безвыходной, чем несколько минут назад.

Что бы я сейчас ни сказала, Ронан тут же использует против меня. И даже правда, скорее всего, будет воспринята им как издевательство. Как уход от ответа и мое нежелание сотрудничать.

Паника снова пытается вцепиться в меня своими ледяными когтями, но на смену ей приходит странное, холодное спокойствие и упрямство.

Я смотрю на этого мужчину, который загнал меня в угол и понимаю, что не могу им не восхищаться. Да, он высокомерный и жестокий в своих методах. Но, вместе с тем, совершенно искренне считаю, что он настоящий гений!

Прокол сердечной сумки… В моем мире впервые эту процедуру провел и описал в начале девятнадцатого века Доминик Ларрей, врач Наполеона. Тогда как Архилекарь дошел до этого сам в условиях слаборазвитого средневековья, без современной техники и без современных знаний об анатомии и физиологии…

Так что, он не просто лекарь. Он — новатор, настоящий врач. Такой же, как я.

И эта мысль внезапно меняет все.

Я чувствую, что обязана остаться здесь. Не только потому, что это шанс получить защиту от Джареда. Не только потому, что это мечта бедной Эолы. А потому, что только в королевской лечебнице я смогу использовать свои знания и умения на полную — среди таких же одержимых знаниями людей, стремящихся к вершине мастерства.

А еще, потому, что здесь мое место. Всего за один безумный вечер я уже спасла две человеческие жизни и доказала, что даже в чужом мире я способна заниматься тем, что мне по душе. Это то, ради чего я жила. То, ради чего я, как оказалось, умерла.

И потому, я не намерена от этого отказываться. Это место, эта лечебница, эти люди, нуждающиеся в помощи — вот мой новый мир.

И я буду за него бороться.

Эта уверенность , родившаяся из пепла отчаяния, придает мне сил.

Я делаю глубокий вдох, собирая в кулак все свое мужество. Я смотрю в медовые глаза Архилекаря уже не как жертва, а как… коллега. И я решаю говорить с ним так откровенно, как только могу себе позволить в этом безумном мире.

— Господин Архилекарь, я понимаю, как все это выглядит с вашей стороны, — мой голос звучит тихо, но на удивление твердо, — Оборванка с улицы, владеющая техниками, о которых никто должен знать. Я понимаю ваше подозрение. Но я — не шпионка.

Я замираю, собираясь с силами для самой важной речи в моей новой жизни.