Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона (СИ) - Вайс Адриана - Страница 32

Что делать? Как реагировать?

Умолять его? Просить, давить на жалость, делать вид, что я все осознала?

От одной этой мысли меня передергивает. Унижаться перед этим заносчивым мальчишкой?

Ну уж нет. Моя гордость, все мое пятидесятилетнее «я» восстает против этого. К тому же, это будет худшим вариантом. Он тут же поймет, что нащупал мое самое больное место, и будет давить на него до тех пор, пока не раздавит.

Тогда что? Ответить угрозой на угрозу? Сказать, что я пожалуюсь Архилекарю?

Тоже так себе идея. Во-первых, это может окончательно сорвать ему крышу. Загнанный в угол аристократ, уверенный в своей безнаказанности, способен на самые отчаянные поступки. А во-вторых… бежать к Ронану? Жаловаться? Чтобы этот дракон-манипулятор, который и заварил всю эту кашу, снова почувствовал свою власть надо мной?

Нет, спасибо. Я не собираюсь менять одного заносчивого неприятеля на другого.

На секунду меня накрывает волной горького сожаления.

И зачем я только в это ввязалась? Кто бы знал, что в этом храме науки меня ждет не вожделенная работа с пациентами, а новый виток борьбы за выживание.

Думала, нашла тихую гавань, а оказалось — еще один серпентарий, только с более дорогими декорациями.

Но потом я вспоминаю. Лицо Изольды, просветлевшее от счастья. Ровное, спокойное дыхание капитана Дамиана. Сегодняшнюю операцию. Три спасенные жизни всего за два дня. И я понимаю, что ни о чем не жалею.

Это — мое место. Это — мое призвание. И никто — ни Валериус, ни сам Ронан, не заставят меня поменять собственное решение.

Эта простая мысль придает мне сил. Я отставляю в сторону панику, и на ее место приходит ледяная решимость.

Я поднимаю голову и смотрю Валериусу прямо в глаза. Твердо и без страха.

— Валериус, я тебя услышала. И, хоть мне это и неприятно, я принимаю твою позицию, — говорю я ровным тоном. — А теперь я хочу, чтобы и ты услышал и меня тоже. Что бы ты там себе ни напридумывал, у меня нет ни малейшего желания отбирать чью-то должность. Я пришла сюда не за этим. А теперь, извини, я хочу отдохнуть.

Я не жду его ответа. Я просто отстраняю его руку от своего плеча, и на этот раз он не сопротивляется, ошарашенный моим внезапным спокойствием. Я, не говоря больше ни слова, прохожу мимо него и поднимаюсь по лестнице, чувствуя на своей спине его гневный, недоверчивый взгляд.

Заперев за собой дверь своей новой комнаты, я прислоняюсь к ней спиной, и меня начинает трясти от страха, обиды и несправедливости. Ноги подкашиваются, и я медленно сползаю на пол.

«Спасибо, господин Архилекарь, — с мрачной иронией думаю я. — Подбросили проблем. Мало мне было одного дракона-тирана, так теперь еще и этот вспыльчивый аристократ на мою голову».

Я добираюсь до кровати и просто падаю на нее, зарываясь лицом в подушку. Какое-то время я лежу без движения, пытаясь прийти в себя. Мозг лихорадочно пытается найти выход в моем конфликте с Валериусом.

Что сделать, чтобы он успокоился и оставил меня в покое? Можно ли вообще хоть что-то сделать в этой ситуации?

Но, сколько бы я ни думала, с тоской понимаю, что пока я не могу найти ответа на этот вопрос. Что бы я ему ни сказала, что бы ни сделала, он все воспримет в штыки. Его гордыня уязвлена, и он будет видеть во мне врага при любом раскладе.

И это самое ужасное.

Проходит, наверное, около часа, когда в дверь тихо стучат. Я вздрагиваю, думая, что это снова Валериус. Но я не успеваю и слова сказать, как дверь открывается, и в комнату входит… Ронан.

Он выглядит так, словно и не было нашего жесткого разговора в операционной. На его лице — ни тени гнева или раздражения. Спокойный, собранный, он задумчивым взглядом окидывает меня.

Я удивленно смотрю на него, совершенно не понимая, чего ожидать от этого визита.

— Идем со мной, — говорит он, и это звучит не как просьба, а как приказ.

— Куда? — настороженно спрашиваю я, поднимаясь с кровати.

На его губах появляется тень саркастичной усмешки.

— Не переживай, — говорит он, издевательски повторяя мои же слова. — Мы не будем «уязвлять ничье раздутое эго». Дело касается операции, которую ты проводила.

Операции? Внутри у меня все холодеет. Какой именно? Что-то случилось? Осложнения? У кого? У капитана Дамиана? У картографа Элмсворта? Я лихорадочно перебираю в уме варианты: послеоперационное кровотечение, инфекция, тромб… Я что-то упустила? Сделала ошибку?

— Что случилось? — спрашиваю я, и мой голос срывается от волнения.

— Пойдем, — игнорирует он мой вопрос. — Сама все увидишь.

Сердце колотится где-то в горле, пока мы спускаемся по лестнице.

Но он ведет меня не в операционный блок и не в палаты интенсивной терапии. Мы проходим в другое крыло лечебницы, где я еще не была. Здесь тихо, светло, пахнет свежим бельем и солнечным светом, пробивающимся сквозь огромные, распахнутые окна. Вдоль стен стоят удобные кресла, на подоконниках — цветы в горшках.

Ронан останавливается у двери одной из одноместных палат.

— Капитан Дамиан пришел в себя, — ровным тоном сообщает он. — И когда он узнал, что оперировал его не я, он потребовал привести к нему того, кто это сделал.

Я напрягаюсь, совершенно не зная, чего ждать.

Зачем он потербовал привести меня? Он зол? Хочет подать жалобу на то, что его, капитана гвардии, оперировала какая-то оборванка с улицы, которая на тот момент даже не числилась в лечебнице?

С тем, как здесь все носятся со своими родословными, это более чем возможно.

Ох… не хватало мне только проблем еще и королевской стражей!

— Зачем? — шепчу я.

Архилекарь снова смотрит на меня своим непроницаемым взглядом.

— Я же сказал, сейчас сама все узнаешь.

Он распахивает передо мной дверь, безмолвно приглашая войти.

Глава 32

Я делаю глубокий вдох и с опаской захожу в палату.

Это просторная, светлая комната, залитая утренним солнцем. Но мое внимание приковано не к обстановке.

Посреди комнаты, на полу, обнаженный по пояс, отжимается капитан Дамиан.

Я на мгновение застываю.

Широкая, мускулистая спина, рельефные плечи, капли пота, блестящие на коже…

«Ого, ничего себе…», — невольно проносится в голове совершенно непрофессиональная мысль.

«Ольга, соберись! — тут же одергиваю я себя. — Ты врач, а не смотрительница в мужской бане!»

Свежая повязка на груди капитана приводит меня в чувство. Вернее, в ярость.

— Вы с ума сошли?! — выкрикиваю я, подлетая к нему. — Немедленно прекратите! Вам прописан строжайший постельный режим! Любая нагрузка может спровоцировать повторное кровотечение в сердечную сумку! Вы хотите, чтобы ваше сердце снова остановилось?!

Капитан, кажется, даже не слышит меня. Он заканчивает очередной подход, а затем одним плавным, сильным движением поднимается на ноги. Он поворачивается ко мне. Капитан высокий, гораздо выше меня, на его губах играет легкая, ехидная усмешка, а в ясных, серых глазах — откровенное любопытство.

— Так это ты? — спрашивает Дамиан, и его голос, вопреки моим ожиданиям, звучит не слабо, а сильно и глубоко. — Та, что ковырялась у меня в груди?

— Да, это я, — отвечаю я, скрестив руки на груди. — И я была бы очень признательна, если бы вы ценили мои «ковыряния», а не пытались свести на нет всю мою работу! То, чем вы сейчас занимаетесь — это прямой путь обратно на операционный стол! А второй раз вам может уже и не повезти.

Я смотрю на него строгим, врачебным взглядом, к которому привыкли все мои ординаторы.

— Вам нужен полный покой, дыхательная гимнастика и минимум движений в ближайшие несколько дней. Понятно?

Он смотрит на меня еще секунду, а потом его лицо становится серьезным.

— Я действительно благодарен, — говорит он, и в его голосе звучит искренняя признательность. — Спасибо за то, что спасла мне жизнь.

Я немного смягчаюсь.

— Я рада, что вы это цените, капитан.

Но что-то в его взгляде, в этой хитрой искорке, не дает мне покоя. Благодарность — это хорошо. Но позвал он меня точно не за этим.