Зодчий. Книга VI (СИ) - Погуляй Юрий Александрович - Страница 16

— А ты ответь на него так, без уточнения. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Может, это и обсудим?

Паулина нахмурилась, после чего снова взялась за бутылку. Я спокойно наблюдал за тем, как она наливает вторую порцию.

— Хорошо, — совершенно спокойным тоном сказала Князева. — Я теряю тебя, Миша. Мы теряем тебя. Твой стремительный взлёт в круги аристократов… Это происходит слишком быстро, и тебя попросту отрывают от нас. Система засасывает тебя, Мишка…

Она тяжело вздохнула и осторожно начала:

— Знаешь, сколько людей пытались изменить её изнутри? Сколько светлых и честных людей пропали, ступив в это болото? И хорошо, если они погибли или просто исчезли. Многие вписались в неё. Стали единым с ней целым, приняв её правила, встав на её защиту!

Я понимающе кивнул. Да, такой исход встречается часто.

— А ты сильный, — горько усмехнулась Паулина. — Ты выстоишь и не пропадёшь. Но… Ты можешь раствориться в ней! Ты уже становишься частью системы. Этот Тринадцатый Отдел, эти визиты на аудиенции к Императору. Говорят, ты стал его любимой игрушкой. Выгодным приобретением. Что дальше? Балы? Званые обеды? Праздные охоты? И Михаил Баженов, встряхнувший это болото, станет каким-нибудь новым Скоробогатовым?

Я не перебивал, давая ей возможность выговориться.

— Очень не хочу увидеть это, Миша… — тихонько добавила Князева, не глядя в мою сторону, а затем собралась с силами и посмотрела прямо в глаза. — Неужели ты не видишь, в какой стране мы живём? Кумовство, коррупция, неравенство. Благородные дома озабочены только увеличением личного богатства и влияния рода. Даже со Скверной ты воюешь будто бы один. Ты же видишь это?

Я пожал плечами, не возражая, но и не соглашаясь.

— Ты ещё очень молод, Миша. Возможно, ты веришь в то, что сможешь изменить. Но я видела таких, как ты, и они не справились…

— Я отличаюсь от других, Паулина.

— Они все так говорили! — вскинулась Князева. В глазах её блеснули слёзы. — Все так говорили, а в итоге…

Она опрокинула в себя вторую порцию и теперь поморщилась ещё сильнее.

— Ты должна мне верить, — спокойно сказал я.

Паулина помотала головой, с отвращением посмотрела на бутылку и закупорила её. Убрала в ящик.

— Какая же гадость, — поделилась она. — Прости. Миша, я тебе верю. И в тебя верю. Просто хочу открыть тебе глаза на этот высший свет. На эту власть. Ты же видел, как оно всё работает. Почувствовал. Сколько раз на тебя натравливали те органы, которые должны помогать людям? Имперская Комиссия, местная полиция. В системе, которая жизнеспособна, они обязаны работать на пользу страны, а не защищать интересы отдельных представителей. Сейчас же… Она должна быть полностью разрушена, и на её обломках мы создадим справедливое общество, Миша! Правильное! С твоей помощью мы совершим это гораздо быстрее и с меньшими жертвами. Я уверена в этом!

— Ты меня вербуешь? — хмыкнул я.

Паулина не улыбнулась, глядя прямо и открыто:

— Миша, мы можем создать общество, в котором все будут равны. В котором судить будут по заслугам, а не по праву крови. В котором важные должности не станут передаваться по наследству. В котором власть будет бояться простой народ и думать о своих поступках. Там не будет цензуры, там каждый сможет быть тем, кем хочет быть.

Взгляд её сверкал. Да, там, судя по её лицу, всё будет хорошо и, наверное, вообще не надо будет умирать.

— Томашовка может оказаться тем самым местом, с которого начнётся рассвет нашей страны! — продолжала она с жаром. — Да что говорить, она уже становится такой. Я не стану врать тебе, Миша. Многие люди, которые пришли к тебе, пришли в надежде, что здесь всё будет не так. Что Баженов станет дворянином нового времени. В других местах они не могли раскрыться, не могли быть собой. Для них были закрыты многие двери. Здесь же у каждого есть шанс. Право на справедливость и личные таланты, без оглядки на нужды благородных семейств! Так я говорила им.

Она покачала головой:

— А ты взял и устроил Клятву Рода… Официальное ментальное рабство, Миша. Пережиток гнилого империализма.

— Это был выбор тех людей, что её дали. Не в этом ли и заключается само понимание свободы? Когда кто-то делает то, что хочет сделать, — мягко спросил я.

— Это другое, Миша! Ты передёргиваешь, я хочу тебе сказать, что…

Я поднял руку, и девушка осеклась.

— Паулина. Ты говоришь очень правильные вещи, — спокойно заговорил я. — Всё так. Проблемы есть. Но…

Князева напряглась, она вытянулась на своём стуле, будто ожидала оглашения приговора.

— Главный противник — это, всё-таки, Скверна, — сказал я. — Не только для меня, а для всех живых людей. На границе Российской Империи сейчас стоит настоящий враг. Которому будет только в радость, если внутри ему кто-нибудь поможет. Даже из благих побуждений.

— Я понимаю, Миша. Понимаю. Но Скверна есть везде! — не согласилась со мной Паулина. — Она есть и на границах Перуанского протектората, и в Африканском Союзе. Однако там нет такого расслоения в обществе, как у нас. Там демократия. Там свобода слова. Там всё решает народ, а не крошечные элиты! Почему так, Миша, если и там и там есть Скверна? Ты ведь слышал про перуанские резервации? Они построили огромные стены, которыми обнесены прорывы Изнанки! А что у нас? У нас до сих пор стоят деревни на самой границе. Властям плевать на простых людей. Они предпочитают накачивать свою военную мощь, а могли бы поставить такие же оборонительные сооружения!

Она всплеснула руками:

— Император отдаёт пограничные земли на откуп местным властям и совершенно не интересуется происходящим. Просто меняет тех, кто послал ему неприятный отчёт о положении на вверенных территориях. Ничего не делает сам! Чем же таким он занят, Миша? Ты вот его видел, может, расскажешь?

Забавное решение, стены вокруг прорывов. В целом, работает на небольших территориях, когда прорыв размером в один Колодец. Но когда призванные Европой боги «прорастут» до этих чудесных резерваций, и Скверна обретёт там сознание — никакой бетон монстров не удержит — заметил про себя я, но вслух сказал:

— Откуда такие познания о Перуанском протекторате?

— Я знаю испанский, Миша. И могу себе позволить смотреть их телевидение и читать их новости без перевода! — гордо сообщила Паулина. — Без вкраплений цензуры.

— Если падёт Россия, душа моя, — терпеливо сказал я, — то ни Перуанский протекторат, ни Африканский союз не остановят Скверну. Никто её не остановит, если на территориях Империи распространится Изнанка. Всё будет кончено.

А такой вариант меня вообще не устраивает. По крайней мере, пока не построю Врата.

— Мне нравятся твои идеи. И проблемы, о которых ты говоришь, видны невооружённым глазом. Я не слеп. Но сейчас мой противник — Скверна. Прямой и единственный, и в сражении с ним необходимо забыть о делах внутренних. Мы должны сражаться вместе. Дворяне и простые люди. Если вы поднимете друг друга на вилы, это лишь накормит моего истинного врага. Нашего общего врага. Хотелось бы, чтобы вы работали вместе. Как те соломинки в пресловутом венике.

— Дворяне и простые люди? Ты в это веришь? — усмехнулась Князева. — Скорее аристократы пустят нас вперёд как пушечное мясо, пока будут покупать себе уютные дома где-нибудь за пределами горящей в войне страны.

— Такие тоже будут, — согласился я. — Но таких будет меньшинство.

— Говорят, чтобы рассориться, нужно поговорить о вере или о политике, — вдруг сказала Князева. — Неужели, мы с тобой дошли до этого разговора?

— Поэтому давай говорить о Скверне, — обезоруживающе улыбнулся я ей. — И если вдруг я стану вести себя как те, кого ты ненавидишь, то можешь подослать ко мне кого-нибудь из бомбистов.

— Не смешно, Миша, — с серьёзным видом произнесла Паулина. — После истории со Скоробогатовым — совсем несмешно.

Она вдруг поняла, что сказала лишнее, и поджала губы.

— Ты же остановишь их, если они решат взорвать меня, например? — я поменял позу в кресле, глядя на Князеву. — Ну или, хотя бы, предупредишь?