Дочь врага Российской империи. Ведьма (СИ) - Мельницкая Василиса - Страница 45

— Да примерно в то время и пропала, — вздохнул Венечка. — Надо же, я никогда не связывал эти события. Фрейлину звали Ника.

— А дочь Алевтины Генриховны — Ева, — подхватила Глафира. — Не сходится.

— Если только это не производные от одного и того же имени, — заметила я.

— Ника — Вероника, — возразила Катя. — Моника. Николетта. А Ева… это Ева. Евлампия, может?

Зная способность баронессы сокращать звучные имена… У нее Бонапарт — Боня! И ведь не подкопаешься.

— В общем, версия красивая, — заключила я. — И она многое объясняет. С ней хотя бы понятно, отчего князь желает смерти императору.

— Ну… да, — согласился со мной Венечка. — Если так, он мстит за мать.

И Мишка тоже кивнул.

— Но не у баронессы же спрашивать, кто ее внук, — вздохнула я. — Князь точно не ответит.

— Зачем спрашивать? — удивилась Катя. — Достаньте образцы тканей обоих, баронессы и князя. Сделаем генетический анализ.

— Образцы чего? — переспросил Мишка.

— Лучше кровь, конечно, но сомневаюсь, что кровь можно взять незаметно, — ответила Катя. — Можно волосы, например. Или ногти. Слюну еще, но это надо с зубной щетки или со стакана, могут заметить ваш интерес.

— Точно! — обрадовалась я. — Это ж так тот ученый определил, что мы с Матвеем брат и сестра.

— Как образцы достанете, я попрошу сделать анализ, — сказала Катя. — Быстро и неофициально. Только о Матвее не забывайте, пожалуйста. Ваше расследование опять зашло в тупик.

— Вовсе нет, — возразила я. — Наоборот. Завтра вернется Сава, я разрешу ему провести ментальный допрос. Если Павел узнал меня по ауре, то его убила я. Матвея выпустят, как только допросят меня официально. Я эспер, на меня искаженные поля-кляксы не действуют.

— Но тебя же… посадят, — в ужасе произнесла Глафира. — Обвинят в убийстве!

— И тогда настоящего убийцу будет искать князь Разумовский. — Я расплылась в улыбке. — А он найдет, не сомневайтесь. Убийца тот, кто мной управлял.

— Если это он, то он себя найдет? — мрачно поинтересовался Мишка.

— Вот и проверим. Надо только дождаться завтрашнего допроса. Пусть Павел Кощею обо мне расскажет.

— Лишь бы он и о нас ему не рассказал, — добавил Венечка.

— Не расскажет, — пообещала я. — Все, теперь можно и отдохнуть.

Уходя, я отозвала в сторону Катю и попросила ее помочь Венечке, а то он, скорее, загнется от боли, чем признается, что ему плохо.

Глава 36

Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только вчера я пообещала ему спокойные каникулы. Но если меня закроют в тюрьме вместо Матвея, то Ваня официально останется без опекуна. И выход один — отправить его к матери.

Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.

— Надо, значит, надо, — вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. — Это же ненадолго, да?

— Уверена, что ненадолго, — ответила я. — Но я испортила тебе каникулы.

— Иногда хочется обидеться, — сказал Ваня, помолчав. — Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.

— Если б только тебя, — улыбнулась я грустно. — Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.

— Всех нас?

— Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, — перечислила я.

— Асю? — подсказал Ваня.

— Эта сама кого хочешь порвет.

— Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?

— Нет. Родные.

С Асей подружиться не получилось. Она чуть не стала женой Савы, и я знала, что она до сих пор неровно к нему дышит. А еще Ася из императорской семьи. Ее Разумовский не посмеет тронуть.

— Короче. Надо будет, поживу у матери. Тема закрыта, — очень по-взрослому произнес Ваня. — Мне сегодня с вами к ведьмам ехать?

— Как хочешь, — разрешила я. — Если интересно посмотреть, как там все устроено, поехали вместе.

— Меня на территорию школы пустят?

— Да. Со мной.

— Тогда еду. Любопытно.

Дольше пришлось уговаривать Венечку. Он не желал возвращаться к ведьмам и снимать проклятие. И разговаривал со мной так вежливо, кротко, что хотелось врезать ему в челюсть. Исключительно ради того, чтобы он стал самим собой. Все же холодное высокомерие — часть его шарма.

В итоге я не выдержала, велела Ване и Глаше подождать в доме, а Венечку затащила в машину.

— Что опять не так? — спросила я раздраженно. — Договорились же, всеобщее перемирие. Вот закончится это все… и выпендривайся дальше.

— О перемирии договаривались, — согласился он. — Но жалость твоя мне не нужна.

Венечка упорно отводил взгляд, и это тоже злило.

— Жалость? — переспросила я. — Давай начнем с того, что ты не считаешь проклятие справедливым. Ведь тебя заставили. И ты делал это ради матери.

У него дернулась щека. И никакой реакции не последовало.

— Я имела право злиться, — продолжила я. — Но с самого начала знала, что проклятие временное. И ты это знал, потому что уже успел изучить мой характер. Проклятие Степана я снимала в месте силы. Другого опыта у меня нет. Да, я боюсь, что иначе не получится. А ты уперся, как… как…

— Баран, — подсказал Венечка.

— Осел, — возразила я.

— Мы даже тут не можем договориться.

— Слу-у-ушай… — протянула я. — Ты, случайно, не извращенец? Из этих… что любят страдать? Я, наивная, уверена, что наградила тебя проклятием, а ты млеешь от удовольствия, когда тебе больно!

Венечка развернулся ко мне всем корпусом и окинул таким свирепым взглядом, что я успокоилась. Все с ним в порядке. Похоже, его эго впервые не договорилось с совестью. Если он меня любит, то выбор, и правда, был тяжелым. Вот он и наказывает себя… моими руками. Это вполне в его духе.

— Вень, ты с блоком завязывай, самому же тяжело, — сказала я уже серьезно. — Во-первых, я знаю, что ты прячешь. Во-вторых, пробью его при желании. А с проклятием… Оно может помешать. События развиваются непредсказуемо. Не знаю, сколько времени я проведу в тюрьме. А если ты будешь нужен, но не сможешь помочь из-за проклятия?

Венечка молчал. В его взгляде появился знакомый лед. Кажется, я проиграла. Он по натуре — волк-одиночка. Помочь — запросто, но частью команды он никогда не станет.

— Решай сам, — добавила я. — Уговаривать больше не буду.

Я вышла из машины, чтобы позвать Глафиру и Ваню. Ехать пора, неизвестно, что ждет нас в школе ведьм. Карамельку мы брали с собой.

Катя еще спала, она собиралась в санаторий во второй половине дня. Мишка в одних шортах разминался во дворе. Мне с трудом удалось увести оттуда Глашу. Она вздыхала и оглядывалась, а Мишка красовался, упражняясь с гантелями.

Венечка сидел в машине. Он перебрался на заднее сидение и смотрел в одну точку невидящим взглядом.

— Ты тоже практику прогуливаешь? — поинтересовалась Глафира, обращаясь к нему.

Ей молча показали загипсованную руку.

— На больничном он, — пояснил Ваня.

Ехали молча, пока тишину не нарушил Венечка.

— Я одного не понял, — сказал вдруг он. — Допустим, там была ты. Допустим, все сложится именно так, как ты сказала. Шереметева выпустят, тебя посадят. Допустим, ты так ценна для князя, что он тебя вытащит. А дальше-то что?

Хороший вопрос. Об ультиматуме я не забывала. Даже если Матвея удастся вывести из-под удара, утерев Разумовскому нос, это не означает, что он оставит меня в покое.

— Веня, а ты понимаешь, что попал в зону риска? — не без ехидства спросила я. — Теперь и тебя могут подставить. За то, что дружбу со мной водишь.

— У князя и без тебя есть, кем меня шантажировать, — ответил он. — А вот притворяться твоим врагом уже не получится. Я потому и не хотел проклятие снимать.

— Чего ж передумал? — поинтересовалась Глафира, разворачиваясь к нему.

— Яра права, — сдержанно ответил Венечка. — Проклятие делает меня бесполезным.