Лунный цветок (ЛП) - Анастаси Шайна - Страница 27

Моя рука ласкает его мраморный облик, ведет по щеке вверх, пока большой палец не касается кончика его уха. Тени притягивают меня к нему, я вдыхаю воздух с ароматом лимонника и паслена.

Мы соприкасаемся носами. Я втягиваю воздух, когда он наклоняет голову, прижимаясь своим лбом к моему. Тени превращаются в руки, скользят к моим бедрам, сжимая ночную сорочку и притягивая меня еще ближе. Я сажусь на него верхом, осторожно обхватив его лицо ладонями; наши губы почти соприкасаются, дыхание учащается.

Когтистые пальцы впиваются в мою плоть, сжимая бедра так, будто они принадлежат ему, и я не против. Я приподнимаю бёдра, он следует за мной, полный желания, и я знаю: если бы он укусил меня сейчас, его плоть была бы твердой против моей.

— Ночной странник?

— Kamai? — шепчет он в ответ.

Наши губы соприкасаются, дразня друг друга и принуждая к покорности. Убаюканная этой сладостью, словно медом на языке, я подаюсь вперед, готовая к решающему шагу, но внезапно проваливаюсь сквозь бесплотные потоки теней. Я моргаю, сбитая с толку, и, выпрямившись, вижу, что он уже на другом конце комнаты, меряет её шагами.

— П-прости, — говорит он, и у меня сердце уходит в пятки от того, насколько обеспокоенным звучит его голос. — Мои чары подавили твою волю. Это не ты этого хотела.

Я продолжаю моргать, не находя слов. Затем легкая боль уколом пронзает сердце, и я смеюсь. Он замирает, неловко застыв на месте, а его тени всё еще окутывают силуэт чернильной пеленой.

— Я кажусь тебе забавным?

Я валюсь на матрас, прижимая руки к животу от смеха.

— Ночной странник, твои силы могли подтолкнуть меня, но я сама хотела тебя поцеловать. Это было моё желание.

Он делает шаг ближе, неловкость исчезает, и передо мной снова предстает холодный, спокойный и собранный хозяин ночи.

— Откуда ты знаешь?

Со вздохом я сажусь и признаюсь:

— Потому что я хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Вот откуда.

Когтистые руки дергаются.

— А как же твой не-любовник?

Моё тело каменеет, паника разливается в груди.

— Я не знаю…

Он отступает на шаг.

— Тогда я не поцелую тебя. Пока ты не будешь знать наверняка.

Я киваю:

— Хорошо, ночной странник.

— А моё предложение?

— Я подумаю об этом до завтра.

Ночной странник склоняет голову и указывает когтистой рукой на кровать.

— Тогда тебе стоит отдохнуть, kamai.

Выпрямившись, я спрашиваю:

— А ты? Что собираешься делать ты?

— Смотреть.

Ну и чудила.

И всё же я смотрю на кровать, и страх накатывает при воспоминании о мертвом ночном страннике. О том, как моё тело почти не слушалось меня, парализованное его силой.

— Сая, — он открывает дверь в ванную и жестом приглашает внутрь. — Спи здесь.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Я вхожу в ванную, обхватив себя руками. Ночной странник появляется рядом, и в мгновение ока ванна наполняется подушками и одеялами.

— Я буду в вентиляционной шахте, чтобы не тревожить твой сон.

Когда он уходит, я поворачиваюсь к нему и протягиваю руку, но слова застревают в горле. Останься здесь со мной сегодня. То, что я хочу сказать, остается запертым в моем сердце, поэтому я отвожу взгляд и забираюсь в ванну.

Ночные странники — злодеи. Они опасны и контролируют всё. Так почему же он заставляет меня сомневаться во всем, что я знала? Я погружаюсь в подушки и натягиваю одеяло до самой груди.

Кому я доверяю больше? Существу ночи или тем, кто ходит при свете дня?

Глава 23

ПРОРИЦАТЕЛЬНИЦА

Лед ползет по моей щеке. Почти неуловимо — так, что можно поверить, будто я просто погружаюсь в сон.

Холод опускается к челюсти, вдоль шеи, к затылку и к тому месту, где меня укусили. Но холод не задерживается. Вместо этого пальцы ласкают мою ключицу, и выдох щекочет кожу.

— Aon nere ko su, kamai? — шепчет он.

Я глубоко вдыхаю, мои глаза распахиваются, и я сажусь, касаясь шеи. Ощущения исчезают, унося с собой слова, которые вспыхнули, словно кремень, ударивший о сталь в морозную ночь.

Я закидываю голову назад и, запуская пальцы в свои светлые волосы, стонаю. Черт. Такое чувство, будто я совсем не спала. Я опускаю руки, и они хлопают по листку бумаги на моих коленях. Развернув его, я вижу изящный курсив:

Если хочешь вкусить свободы, присоединяйся ко мне сегодня. Это моё последнее предложение.

Дверь в ванную откатывается, и Кровопоклонник заявляет:

— Донор ноль-ноль-восемь. Тебе пора искупаться.

Я сминаю бумагу, комкая элегантные слова и пряча листок в платье, пока встаю.

— Разве я не могу помыться здесь?

— Не сейчас.

Мы с Джаксом снова не ладим. Его гнев скрыт за натянутой улыбкой, когда он подходит ко мне в столовой, прижимая ладонь к моей пояснице. Он наклоняется, крепко целует меня в висок и шепчет:

— Хорошо провела ночь с ним?

Я отстраняюсь и сверлю Джакса взглядом.

— Не надо, — говорю я, пододвигая свою нетронутую еду к жаждущим Мэнни и Эмили и сияющему Коулу. — Не порти это.

Он бросает на меня яростный взгляд, его голубые глаза сужаются в щелки.

— Тогда поговори со мной. Я вообще не видел тебя вчера, потому что ты пряталась в своей комнате, а потом снова ушла к нему.

Поднимаясь, я говорю остальным:

— Ешьте. Наслаждайтесь.

Мэнни смотрит на Джакса, её глаза сужаются, прежде чем она переводит взгляд на меня и спрашивает:

— Ты уверена?

Я киваю.

Мы с Джаксом переходим туда, где раньше сидел Жюльен, подальше от посторонних ушей. Он валится на стул, удобно откинувшись назад и положив локти на спинку. Но он далеко не спокоен. Его мышцы зажаты, и он на взводе больше, чем хочет показать.

— Я хотела получить ответы, — говорю я. — Насчет татуировки и того, почему он оставил меня в живых.

Джакс кривится.

— И это всё?

Я не говорю ему о лекарстве. Или о том, как я хотела поцеловать ночного странника. И то, и другое было бы равносильно глотку яда.

Я сжимаю губы и произношу:

— Он всё время называл меня как-то на их языке. Он так и не сказал мне, что это значит.

— Перестань называть его «он». Ты очеловечиваешь кровососа.

Очередной укол боли пронзает меня, создавая дыру, достаточно большую, чтобы прокинуть в неё монету. Он никогда бы не понял, если бы я сбросила гламур. Для него я — «оно».

Мой язык скользит вверх по моим клыкам.

— Извини.

Джакс проводит руками по волосам и издает преувеличенный вздох.

— Как оно тебя называло?

— Kami? — пожимаю я плечом.

— Kamai, — лицо Джакса меняется, и он устремляет взгляд на моё плечо. — Можно посмотреть на татуировку? Эмили сказала, она сливается с твоей.

Мои глаза сужаются.

— Ты знаешь язык ночных странников?

Он наклоняется ближе, всё еще глядя на моё плечо.

— Я провел некоторое время в Молитвенном святилище и нахватался кое-чего от Леона, истребителя. Можно взглянуть?

Я киваю.

— Ночной странник упомянул, что она исчезнет через несколько дней, так что я больше не особо беспокоюсь на этот счет.

— Исчезнет? — спрашивает он, хмуря брови.

Я наклоняю голову вбок, зацепляю пальцем ворот и тяну его, обнажая плечо и верхнюю часть спины, открывая взору черную шипастую змею, переплетенную с лунными цветами.

У него вырывается прерывистый вздох, и ярко-голубые глаза расширяются, поглощая цвет, пока не остается лишь всепоглощающая тьма.

— Я не знал, что это лунные цветы.

— Ты видел их раньше, — говорю я, прикрываясь. — Но я не люблю о них говорить.

Его взгляд замирает на моем.

— Еще одна вещь, которую ты расскажешь мне, когда мы выберемся отсюда?

— Да, — никогда.

Очередной резкий вздох.

— Черт возьми, Сая.

— Я ожидала услышать эти слова в другой обстановке, но что имеем, то имеем. Что не так с моей татуировкой?