Расплата (ЛП) - Уэст Джиллиан Элиза - Страница 11

В груди вспыхнула паника, сердце забилось так сильно, что его удары отзывались даже на сгибе локтей. Я вцепилась в ткань платья сильнее, колени предательски дрогнули, и я зажмурилась. Если это сон, то я могу проснуться. Я могу заставить себя открыть глаза.

— Дыши, — мягко произнес глубокий голос.

Когда я открыла глаза, рядом стоял мужчина, его черные волосы, словно водопад, ниспадали на плечи и грудь, за исключением яркой белой пряди, обрамлявшей левую сторону лица. Я отшатнулась, но он схватил меня за запястье рукой со шрамом. Его красота была обезоруживающей и одновременно разрывала сердце. И хотя между мной и этим миром будто была странная пелена, он был отчетливым.

— Нужно немного времени, чтобы привыкнуть, — мягко сказал он, большим пальцем проведя по тонкой коже моего запястья, прежде чем отпустить. — Сделай вдох.

Я покачала головой, растирая запястье, все еще ощущая покалывание от его прикосновения, и поняла, что не могу вдохнуть. Он коснулся моего плеча и развернул обратно к кораблям.

— Сосчитай мачты. — Его изуродованная шрамами рука указала на огромные паруса впереди.

Нахмурившись, я воззвала к своей магии, но так и не смогла ее найти. И все же, это было совсем не так, как когда Тифон заковал меня в цепи. Я ощущала, что магия рядом, только она не могла дотянуться до меня сквозь этот сон. Я все же сделала вдох, считая мачты вместе с ним, пока он указывал на каждую, и дыхание стало ровнее.

Мужчина кивнул, его глаза просияли сквозь скрывающую половину лица маску в форме черепа. От него волнами исходила сила, древняя и незнакомая, словно магия в шкатулке с сердцем Рена, и все же иная. Эта магия ощущалась родственной моей, как и магия Рена.

Его губы, сжатые в тонкую линию, дрогнули, когда он заметил, что я его изучаю. Левая сторона рта со шрамами натянулась от движения.

— Давненько никто из вас не посещал этот мир.

Я прочистила горло. Сердце снова забилось быстрее.

— И что это за мир?

Бог пожал плечами, широким жестом указав на яркие здания за спиной.

— Это город Йесинда, столица страны Мицельна.

Я моргнула, проследив взглядом за женщиной, закутанной в белые одежды, с прозрачной вуалью на лице, удерживаемой множеством звенящих цепочек. Каждые несколько шагов ее останавливал кто-то из людей, и она, выслушав их, макала кончик пальца в маленькую чашу, которую держала в ладони, и касалась их лба.

— Здесь так много людей…

Он тихо хмыкнул в знак согласия.

— Весь этот мир населен людьми. Ты очень далеко от дома.

Я резко обернулась к нему, ладони болезненно кольнуло, когда пальцы сжались в кулаки.

— Тогда как мне вернуться домой? — Когда он не ответил, я спросила громче. — Кто ты?

Бог улыбнулся, и от этой улыбки защемило сердце. Это была улыбка, которую я, казалось, видела на лице Рена, в ней отдавалось эхо тысячелетий страданий, познания смысла мира через боль и утраты.

— Я коса в руках моей королевы. Я не жатва, но сосуд, что несет зерно.

Я нахмурилась.

— Я не понимаю.

Он пожал плечами, и вместе с этим движением маска исчезла, глаза вспыхнули, а затем вернулись к обычному сиянию. Правый был того же цвета ночи, что и у Рена, а левый? Левый светился молочно-белым, а шрамы на лице тянулись от брови к линии волос.

Что могло нанести такие раны богу?

— В твоем мире нет такого бога, потому что я здесь. Мы — те, кого отбросили в сторону, когда началось время.

Рен говорил о таких вещах — о богах в других мирах, обладающих силами, которые нам не понять. Мне также рассказывали истории о богах, которым поклоняются люди в их мире.

— Он тебе не говорил? — спросил бог, приподняв брови.

Я облизнула пересохшие губы.

— Кто?

Но я уже знала, не так ли? Это мог быть только один «он».

Бог передо мной улыбнулся так печально, что у меня защипало в глазах.

— Это земля, куда приходит душа Ренвика, когда он умирает, призванная сюда душами мертвых, ожидающих моей жатвы или суда моей королевы.

Горло обожгло от нахлынувшего горя.

— Он… он здесь?

Бог покачал головой, волосы рассыпались по его груди.

— Нет.

Возможно, это означало, что он не мертв… или уже воскрес. И все же я знала, что это невозможно. Части его тела разбросаны слишком далеко друг от друга. Его сердце лежит в шкатулке в Инфернисе. На то, чтобы собрать эти части вновь, уйдут века, возможно, тысячелетия, если это вообще позволят, или же он сможет возродиться из сердца в шкатулке.

Моя магия привела меня сюда не просто так. Я чувствовала это, даже если это всего лишь сон.

Я прочистила горло, быстро вытирая щеки.

— Он уничтожен.

Мягкий, теплый смешок коснулся моего лица, и рука со шрамом накрыла мою. Он устроил мою ладонь на сгибе своего локтя и повел меня сквозь толпу.

— Он не уничтожен, — ответил бог. — Лишь ждет.

Я резко остановилась, вырывая руку из его хватки.

— Ты не можешь этого знать.

Мы остановились, чтобы пропустить человека, который нёс на голове широкое блюдо, наполненное горой ароматных специй. Рядом, из лавки вышли двое солдат с одинаковыми лицами, короткой стрижкой и серебристыми узорами на коже. Брат, выхватив фрукт из рук сестры, быстро очистил его и сунул дольку себе в рот. Я услышала ворчание женщины на незнакомом языке, когда она подняла кулак в ответ.

Когда все вновь стихло, бог вздохнул.

— Я знаю многое. Моя магия говорит со мной так же, как твоя с тобой. Судьбы еще громче звучат в моих ушах, рассказывая истину моих слов.

Я покачала головой и повернулась, но его руки легли мне на плечи, и он присел так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я знаю, что значит ждать, Оралия. — Я приоткрыла рот от удивления, что он знает мое имя. — Я знаю, что значит чувствовать связь, которая не была запечатана, тосковать по спутнику, который вне досягаемости. Когда мир вокруг рушится, а тебе нужно стоять на месте.

Я зажмурилась, закрываясь от искренности, звучавшей в каждом слове.

— Так вот, что это за мир? Мир хаоса?

Бог выпрямился, и я решилась бросить взгляд на него, когда его разные глаза окинули нас взглядом.

— Скоро будет, этот мир станет миром хаоса, болезней и боли, так предначертано судьбами. Но пока что здесь лишь начинают страдать.

Живот болезненно сжался. Мое внимание привлекла мать, закутанная в ярко-розовые одежды, с ребенком в пеленках, дремлющим у ее груди.

— Почему?

Он рассмеялся, покачав головой.

— Ты задаешь не те вопросы. Ты бежишь, как делала всегда.

Я стиснула зубы, подавляя вспышку злости. Конечно, он был прав. Я позволяла себе думать о чужих людях, вместо того чтобы смотреть в лицо собственным ошибкам.

— Я не знаю, что делать.

Понимающе хмыкнув, он выпрямился и мягким прикосновением к руке, подтолкнул меня вперед. Мы петляли по извилистым улицам, проходя под лианами, увешанными белыми пушистыми цветами, и поднимались по крутой лестнице вдоль горы. С каждым шагом, все вокруг было все более сказочным — цвета чересчур яркими, звуки города слишком громкими. Я следовала за богом, нахмурившись, когда мы остановились перед дверью, вырубленной из зазубренного камня. Словно человек, он просто взялся за ручку и распахнул ее, жесток приглашая меня войти.

Комната была просторной, с небольшими нишами, в которых стояли каменные столы и горели крошечные благовонные огни, спирали дыма от которых тянулись к высокому потолку. В центре возвышалась статуя высотой во все помещение, скрытая от глаз тяжелым саваном. Но мы не стали задерживаться перед ней, как делали многие в храме. Вместо этого мы направились к одной из ниш и остановились перед каменной стойкой, на которой стояла широкая чаша, полная пепла

— Расскажи мне, что случилось с Реном, — тихо произнес он, словно остерегаясь людей, бродивших по залу. У некоторых на лице и плечах поблескивали изящные цепочки. Те же прозрачные вуали скрывали их лица.

Я сглотнула, история все еще была свежей раной на сердце, и рассказала о гневе Тифона и нашей судьбе. Лицо бога приняло выражение совершенного сочувствия, будто он тоже понимал такую агонию.