Бывает и хуже? Том 5 (СИ) - Алмазов Игорь - Страница 2

Как раз в этот момент судья громко свистнул и объявил, что матч переносится на другой день. И будет переигран на нейтральном поле и без зрителей.

Люди уже почти разошлись, сейчас начали расходиться остатки. Полиция увезла зачинщиков, и остались только горы мусора и пустой стадион.

Я спешно нашёл Щербакова и Марину. Они тоже ещё не ушли.

— Да уж, написала статью… — сокрушённо проговорила девушка. — В итоге ни матча, ни материала…

— Да ты шутишь, наверное! — прервал её Даниил. — Тут материала столько, что на целую газету хватит. А ты оказалась очевидцем этих событий!

— Даня прав, статья наверняка выйдет громкой, — поддержал я его. — Хоть и не про футбол. Но ты можешь подробно разобрать это происшествие. Почему вообще болельщики так себя вели, и всё прочее.

— Точно! — загорелась Марина. — Так и сделаю. Ребят, спасибо вам. Вы меня так поддерживаете!

Я кивнул, а Щербаков снова мне подмигнул. Они тоже ушли, и я отправился в стационар. Уверен, там пригодится моя помощь.

По дороге мне отзвонился Гриша, сообщил, что они со Стасей уже дома, отпаиваются чаем с ромашкой. Благодаря моему увлечению алхимией для чая дома всегда было полно трав, так что я этому не удивился.

Гриша спросил, скоро ли ждать меня, и я честно ответил, что понятия не имею. Надо было дальше решать эти вопросы.

Магический центр по-прежнему молчал. Голова уже не болела, что странно. Прошлая перегрузка вызывала кратковременные приступы сильной головной боли и слабости. В этот раз перегрузка оказалась куда сильнее, но приступов не было. Вообще ничего не было. И это волновало меня куда сильнее.

Но сейчас всё ещё некогда было этим заниматься. Я спешил в больницу.

Уже на подходе в приёмное отделение мне позвонила Савчук.

— Саш, что произошло? — взволнованно спросила она, как только я взял трубку. — Какая-то драка, переполненное приёмное отделение…

— Я как раз иду помогать, — ответил я. — Произошла драка между болельщиками на стадионе, много пострадавших.

— Ты в порядке? — быстро спросила она.

— Да, — за исключением полной утраты магических сил. — Всё хорошо.

— Я распорядилась, чтобы ненадолго вышли все, кто может, — сказала Савчук. — Савинов отказался, правда. Он где-то в Саратове сейчас. Надеюсь, Лысова справится, там вроде много сотрясений.

Я хмыкнул про себя. Как изящно Ярик придумал себе легенду! В Саратове он, ага. Я лично видел его на трибунах, на минуточку.

Но сдавать начальству пока что не стал. Мне это не надо.

— С сотрясениями и я справлюсь, не впервой, — успокоил я Лизу. — Всё, мне пора.

Положил трубку и вошёл в приёмное отделение. Там тоже царил хаос, правда, контролируемый.

Для нашей больницы в принципе было редкостью принимать такое количество пациентов разом. Однако сегодня не дежурили ни Никифоров, ни Савинов, и каждый знал свою задачу.

Из терапевтов дежурной была Юлия Сергеевна Беляева. Сейчас она как раз сидела за столом, записывая что-то в карту.

— Привет, — подошёл я к ней. — Пришёл помогать.

— Саша! — она, кажется, обрадовалась. — Отлично, помощь точно не помешает. Ты был очевидцем всего этого, да?

— В первых рядах, — хмыкнул я. — Что тут у вас?

— Десять человек, — отозвалась Юля. — Трое с сотрясениями, двое с переломами, один с вывихом плеча. Ну и рассечения с ушибами. От меня только осмотры терапевта и нужны, остальное вон хирурги и невролог делают. Ну и медсёстры.

Мимо пробежала недовольная Козлова с бинтом. Она в принципе не любила дополнительную работу, представляю, как она недовольна произошедшим.

Кротов как раз накладывал гипс, Гуров уже вовсю руководил перевязками. Я огляделся, но Чердака нигде не было видно.

— А Чердак… Чесноков Эдуард где? — спросил я.

— Он в другом кабинете, с Лысовой, — ответила Юля. — Кажется, самый тяжёлый случай из всех.

Я кивнул и поспешил туда. Чердак лежал на кушетке, бледный, всё ещё без сознания. Голова всё так же была забинтована моим бинтом, и он уже пропитался кровью. Рядом суетилась Лысова.

— Валерия Юрьевна, здравствуйте, — обратился я к ней. — Как он?

Она обернулась, увидела меня и сосредоточенно кивнула.

— Открытая черепно-мозговая травма, — ответила она. — Без сознания. Уровень сознания по шкале Глазго — девять баллов.

Девять баллов — это плохо. В норме их должно быть пятнадцать. А всё, что ниже восьми — это кома. Девять баллов — угнетение сознания.

— Витальные функции? — спросил я.

— Дыхание спонтанное, — ответила Лысова. — Частота дыхательных движений восемнадцать в минуту. Пульс сто десять, давление девяносто на шестьдесят. Зрачки умеренно расширены. Реакция на свет вялая, но есть. Анизокории нет.

А это хорошая новость. Раз нет анизокории — разного размера правого и левого зрачков, то и массивной гематомы, скорее всего, нет.

— Нужно КТ сделать, — сказал я. — Назначили?

— Конечно, — кивнула невролог. — Но Свинтинов пока не соизволил появиться.

Я резко развернулся к ней. Свинтинов — это врач УЗИ, с которым у меня уже был конфликт. А затем который напугал Ирину Петровну несуществующим раком печени. При чём тут он?

— Свинтинов? — переспросил я. — А он здесь каким боком?

— Он прошёл курсы и на КТ, — ответила Лысова. — Единственный специалист, который читает заключения.

Ёлки-иголки. Не доверял ему ни разу. Он сейчас прочитает, да… Но выбора не было.

Пока что решил сам осмотреть Чердака. Лицо бледное, губы обычного цвета. Так, снял повязку, осмотрел рану. Рваная рана в теменной области справа. Края с запёкшейся кровью. Ну, ему всё-таки бутылку об голову разбили. Потом над этим поработают хирурги.

Кость твёрдая, ровная. Деформаций, вдавлений, крепитации нет. Значит, перелома черепа, скорее всего, тоже нет. Но это КТ покажет точно.

Рефлексы в норме. Тонус мышц снижен, но не критично. Симптом Бабинского отрицательный, глубокого повреждения мозга нет. Мне бы сейчас прану, я бы точно определил его состояние и помог.

Но праны нет, магический центр молчит. Зараза!

— Физраствор ему поставьте, — это Лысова за моей спиной приказала Козловой. — Крови много потерял. Церукал, чтобы рвоты не было. Сотрясение тут явно будет.

— Дексаметазон, — предложил я. — Снять отёк мозга.

Лысова кивнула. Козлова, зачем-то бросив на меня недовольный взгляд, поспешила выполнять распоряжения. Я пока вышел к остальным пострадавшим.

— Александр, и вы здесь! — заметил меня Кротов. — Нашли же вы для меня работёнку, ничего не скажешь.

Почему все формулируют это так, будто это я виноват в драке? Вот тут вообще ни разу ни при чём.

— Там в соседнем кабинете пациент с черепно-мозговой, — сказал я. — Сможете посмотреть?

— Да, только с гипсом тут закончу, — кивнул Кротов. — И всё сделаю.

Пока он заканчивал, я вкратце рассказал ему, что случилось. Травматолог только хмыкнул.

— Вот вы, — обратился он к пациенту с переломом, мужчине лет сорока, — чем вообще думали, когда в драку лезли?

— Они наш город оскорбляли! — отозвался пациент. — Что мне, в стороне, как ссыклу, стоять? За Аткарск!

— За Хренарск, — передразнил его Кротов. — Вот теперь в гипсе три недельки ходить будете. Болельщики, блин.

Я вернулся к Чердаку, и мы с Лысовой повезли его на КТ. Там нас уже ждал недовольный Свинтинов.

— Агапов, — хмыкнул он. — Почему я не удивлён, что мне пришлось приходить на работу в свой выходной именно из-за вас?

— Потому что не из-за меня, — отозвался я. — А из-за драки болельщиков. И вызвала вас невролог, Лысова Валерия Юрьевна.

— Я прекрасно знаю, кто мне звонил, — отрезал Свинтинов. — Но уверен, вы тут тоже как-то замешаны. Эта ваша любовь нагружать меня дополнительной работой, она никуда не девается.

Вдох, выдох. Я за сегодняшний день и так устал, потерял прану и поучаствовал в огромном событии. Мне совершенно не хочется выслушивать подобное.

— Это ваша работа — приходить и делать КТ, когда это нужно, — холодно отчеканил я. — Так что просто делайте свою работу. А если у вас есть личная неприязнь ко мне — держите её при себе. Мне вы тоже не сильно-то нравитесь.