Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 26

Бурилом молча уперся сапогами в края ямы. Волк вцепился в задний борт, я и Бес облепили застрявшее колесо.

— И-и-и… взяли, — прохрипел Атаман.

Мы рванули. Дерево затрещало, глина громко чавкнула, неохотно отпуская обод, но колесо лишь провернулось на месте и село еще глубже. Руки безнадежно скользили по мокрой грязи.

Топот раздался совсем близко — буквально на соседней улице. Замелькали рыжие отсветы факелов по верхам заборов.

— Доски… ищите доски, — зашипел я, лихорадочно шаря глазами по двору. Волк метнулся к ближайшему плетню и вырвал толстую жердь. Подскочил к яме, с силой вогнал конец деревяхи под самое колесо, используя край промоины как опору.

— Навалились, — прошипел он.

Мы вчетвером повисли на рычаге и оглоблях. Жердь натужно затрещала, грозя лопнуть пополам.

— Давай, скотина деревянная, пошла, — тихо прорычал Бурилом.

Жердь выгнулась дугой, глина с мерзким хлюпающим звуком отпустила дерево, и тяжеленная телега выскочила на твердое.

— Ходу, ходу — выдохнул я.

Мы рванули дальше во мрак, толкая телегу.

Едва мы свернули за угол старого амбара, как в проулок, где мы только что буксовали, вывалилась тройка бандитов. Они тяжело дышали, злобно озираясь по сторонам, но мы уже успели раствориться в утреннем тумане.

Потом была гонка. Мы гнали и петляли так долго, что кровь в висках стучала набатом, но хвост сбросили. Нас спас утренний туман да десятки одинаковых кривых заборов. В какой проулок мы поосочилист, сходу было не разобрать.

Когда до двора Коряги оставалось совсем немного, Бурилом резко тормознул телегу у заброшенного сарая.

— Всё, приехали, — хрипло выдавил Атаман, утирая пот. — Колею до самых ворот доведём — спалим деда с потрохами. Телегу прячем тут. Дальше на своём горбу.

Спорить никто не стал. Мы загнали повозку за сарай и осели на сырую землю, жадно хватая ртами воздух.

Волк молча утирал рукавом разбитую скулу — кто-то всё же успел его зацепить в переулке. Бес сидел на корточках, сплёвывая слюну, и вдруг хрипло засмеялся. Смех его перерастал в истерику.

— Заткнись, — буркнул Волк. — Всю округу перебудишь.

— Да ты видел⁈ — Бес тёр слезящиеся глаза грязными пальцами. — Здоровенные лбы… Местные волкодавы! А скулили как щенки под забором! Кормчий, ты… — он уставился на меня безумными глазами. — Ты что за хмарь на них напустил? Ты колдун, что ли⁈

Бурилом тоже поднял на меня внимательный взгляд. Ему явно было интересно.

— Не магия это, — я перевёл дух, разминая отбитое Главарем плечо. — Смешал немного Грековой соли с серой. В огне эта дрянь вспыхивает ярче солнца, а дым выжигает нутро. Зелейник один научил. Голь на выдумки хитра, Атаман.

— Добрая выдумка, — Бурилом кивнул, принимая ответ. — Но этот упырь со шрамом нам её не простит. Грузимся. Дальше пёхом.

Груз пришлось перетаскивать партиями. Весь скраб мы бы за раз не унесли. Сваливали его возле калитки и шли снова.

Едва мы ввалились за калитку с последней партией, на пороге избы вырос сам бледный дед, с плотницким топором в трясущихся руках.

— Слыхал я… — выдохнул он. — Шумели вы знатно. Живые?

— Живые, но за нами идут, — я утёр едкий пот со лба. — Грузимся, мужики. Живо.

Мы вытащили лодку из сарая, скинули сети и сухую рогожу с нашего «Плясуна», и начали споро перекидывать добро в нутро.

Я первым делом принялся за мешки от Грека. Селитра боится воды как огня, тянет сырость. Если мешковина отсыреет на реке или днище зальёт — мы останемся без порошка, а значит, княжьи корабли жечь будет нечем. Вся эта беготня с алхимиком, перебитыми ногами в переулке и марш-броском по грязи окажется напрасным.

— Стели рогожу на дно! — скомандовал я вполголоса Бесу. — И сверху мешки укрывай в два слоя, чтоб ни капли не попало!

Вдруг дед захромал к нам и вцепился пальцами мне в рукав.

— Погодьте… — отчаянно зашипел он. — Слышите?

Мы замерли. С реки донёсся птичий пересвист. Через пару вдохов ему ответил другой — ниже по течению.

— Местные бандиты реку перетягивают, — дед мелко затрясся. — Поняли, видать, что вы к воде ушли. Сейчас лодки борт к борту поставят, канаты натянут. Сунетесь — расстреляют в упор. Переждите в подполе! Богами молю, затаитесь!

Бурилом мрачно глянул на деда.

— В подполе нас как слепых котят перебьют, а тебя на твоих же воротах вздёрнут, — отрезал Атаман и кивнул Бесу. — Вяжи его. Крепко, но чтоб кровь не стояла.

Бес мигом достал верёвку. Дед не сопротивлялся, только зажмурился, когда парень ловко заломил ему руки за спину и примотал к толстому опорному столбу сарая. Верёвка впилась, но дед лишь тихо крякнул.

— Прости, отец, — Волк шагнул к нему и ударил наотмашь по скуле.

Кожа лопнула, по подбородку Коряги потекла кровь.

— Скажешь, ворвались лиходеи, избили, связали. Понял? — рыкнул Волк, нависая над ним.

Коряга, морщась и сплёвывая кровь, судорожно закивал. Жить он хотел больше, чем держать обиду.

Я отвернулся от них и шагнул к берегу, опустил в воду весло поглубже и потянулся Даром. Напротив выхода из протоки течение вспарывали вёсла. Вражеские лодки выползали на стремнину, готовясь перекрыть фарватер.

Но заслон только строился. У нас есть окно, пока мышеловка не захлопнулась.

Я открыл глаза и криво усмехнулся, глядя на привязанного деда.

— Спасибо, Коряга. Ты правильный мужик, мы этого не забудем, но по подполам прятаться не станем. Хрен им в дышло, а не наше серебро.

Я резко повернулся к ватаге, переходя на деловой шёпот:

— Рвите дерюгу, тряпьё — всё, что есть! Туго мотайте уключины. Вёсла увязывать, чтоб ни стука деревяшки. Пойдём тише воды. Нас уже ждут, но проход я найду.

Мужики всё поняли влёт. Зашуршала рвущаяся ткань, и через пару десятков вдохов уключины были плотно, в несколько слоёв обмотаны грубым холстом, как и вёсла.

— На руках снесли, — скомандовал я одними губами. — Без единого всплеска.

Мы шагнули в воду по самые колени. Навалились плечами на борта и плавно, не поднимая волны, столкнули «Плясуна» с мостков в чёрную реку. Сырой туман, ползущий от воды, мгновенно укрыл нас сизой пеленой.

Я скользнул на корму и перехватил потесь.

— Гребём под водой. Лопасти не поднимать. Глаза на меня.

Дар привычно развернул карту дна. Я вёл лодку не к прямому выходу на стремнину, а вбок, вдоль берега, туда, где стена старого камыша и тальника казалась монолитной.

Даром я обнаружил залитую весенним половодьем канаву, забитую ивняком и переплетёнными корнями. В здравом уме ни один местный туда бы не сунулся — распорешь днище в щепки или застрянешь, но другого выхода нет.

Я чуял Даром, как впереди, на чистом фарватере, маячит ладья. Выход из затона был перекрыт.

— Правый борт, суши вёсла, — выдохнул я.

«Плясун» послушно довернул нос, вклинившист в сплетение кустов. Ветки с сухим шорохом огладили борта. Здесь нельзя грести — камыш и сушняк вокруг стояли плотной стеной, хрустнет ветка — и в нас полетят стрелы.

— За кусты тяните руками, — скомандовал я шёпотом. — Лезем за борт. Лодке поможем.

Мы беззвучно соскользнули в жижу по пояс. Грязь тут же чавкнула, жадно засасывая ноги. Холод обжёг нутро, перехватывая дыхание.

— Тяни… — выдохнул я одними губами.

Мы упёрлись плечами в борта. «Плясун» пополз в сплетение тальника. Мы шли по пояс в ледяной воде, стараясь двигаться как можно тише, пробираясь сквозь ветви и увязая в маслянистом иле. Ноги скользили.

Впереди под водой притаилась толстая колода. Я не успел предупредить — лодка ткнулась в неё килем со стуком. В утренней тишине над водой этот звук был слишком громким.

Мы замерли, боясь даже дышать.

Из тумана, со стороны чистой воды, тут же донёсся резкий голос:

— Слыхал? Хрустнуло чего-то в камышах…

— Крысы водяные, — лениво отозвался второй. — Или бобёр корягу гложет. Чего там ещё быть может? В этой каше только змеи плодятся.

— Глянуть бы…

— Ну лезь, раз охота в иле утопнуть. Сиди ровно, Зуб велел фарватер пасти, а не по топям лазать.