Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 33

— Ты белены объелся, Ярик⁈ Ты со своим тощим хребтом там окочуришься быстрее, чем доплывешь! Сдохнешь и всё дело на дно утянешь!

— Выдержу, — я встретил его давящий взгляд, не моргая. — У нас нет права на осечку. Если хоть один фитиль зальет волной, если крайние корабли не рванут — Изяслав спасет флот и придет сюда. Я не доверю свой огонь чужим рукам.

Бурилом заиграл желваками. Он смотрел на мою впалую грудь, но видел перед собой Кормчего, который готов зубами грызть, лишь бы обескровить врага.

— Сам в ледяную воду лезешь… — прорычал Атаман с невольным уважением. Он грохнул кулаком по столу так, что подпрыгнула пустая кружка. — Ладно! Быть по-твоему! Завтра начинаем тесать шест и варить пыль. Скоро Князь останется без ног!

Бурилом выдохнул и опустился на лавку. Доски жалобно скрипнули под его тушей.

— Слова сказаны. Теперь дело за мозолями. Кормчий, режь работу на куски.

Я кивнул и ткнул пальцем в Волка.

— На тебе и Атамане — шест для пращи. Дуб или ясень, прямой, в полторы сажени. На конец насадите кожаную петлю из толстой сыромятины. И начинайте кидать камни.

Волк оскалился:

— Камни-то на кой?

— Глаз набить. Праща — не лук, с первого раза в цель не положишь. Берёте булыжники весом с горшок и швыряете в реку. К седмице вы должны класть камень в старую лодку на воде с восьмидесяти шагов. Не рядом с ней, а прямо в неё.

— Это мы выдюжим, — Бурилом хрустнул кулаками. — Дальше.

Я повернулся к Бесу. От его черных рук всё ещё тянуло кислым серным духом.

— Ты, Гнус и Рыжий берете дальний сарай. Тот, что на отшибе. Будете бить пыль. Работать только по солнцу, ночью чтоб духу вашего там не было. Внутрь с железом и кремнем не заходить, ножи оставлять за порогом. Замес делать, как я учил — уголь и серу в труху, потом селитру. Одно неверное движение, Бес и вас по кустам раскидает. Помни об этом и контролируй. На тебе всё это дело, пока я занимаюсь другим.

Бес сглотнул, лицо у него стало серым, как зола.

— Сделаем чисто, Кормчий.

— Во что паковать эту дурь будем? — хмуро встрял Щукарь. — В Гнезде столько пустой посуды не сыщешь. Бочонки нужны, кувшины крепкие.

Я посмотрел на старику:

— У нас в Гнезде Пахом-гончар живёт, так?

— Жив хромой. Бабам плошки лепит да корчаги.

— Запрягу его по полной. Мне нужно двадцать горшков с толстыми стенками, в палец толщиной. Бочонки либо готовые возьмём, если есть, либо Дубина справит. Пять штук, небольших, чтоб один человек в воде удержал.

Бурилом хлопнул ладонью по колену, подводя черту:

— Стало быть, так. Я и Волк — шест и камни. Ну и плотиками заёмемся. С килем ты говорил? — я кивнул. — Бес с парнями — смерть толкут. Щукарь — с кораблём работать продолжает. А ты, Кормчий?

— А я буду над вами стоять, чтоб никто не накосячил и работать там, где буду нужнее всего.

Волк криво усмехнулся:

— Пот ручьями потечет.

— Лучше пот сейчас, чем кровь через седмицу, — отрезал я. — Если Князь придёт раньше, вашу работу можно будет пустить на растопку.

Бурилом поднялся, подпирая макушкой потолок.

— Слышали Кормчего? За дело, рванина. Пока солнце высоко.

Мы все поднялись, собираясь разойтись, но Щукарь глухо кашлянул, останавливая ватагу. Он смотрел на меня, и лицо у него было по-мужицки цепким, въедливым.

— Обожди, Атаман, — проскрипел старик. — Бочонки, плотики, крючья — всё это ладно. Только скажи мне, Кормчий, одну вещь. Ты подумал, чем пловцы твои эту смерть поджигать будут?

Бурилом, уже взявшийся за кольцо двери, замер. Волк обернулся, нахмурив брови.

— Подумал, — спокойно ответил я, не отводя глаз.

— Да ну? — Щукарь подался вперёд, ткнув в мою сторону узловатым пальцем. — Вода ледяная. Вы до княжьих ушкуев доберётесь мокрые насквозь. Допустим, жиром намажетесь, чтоб не околеть, но волна в харю плещет, с рук течёт. Огниво намокнет, трут в кашу раскиснет. Твой фитиль от одной капли пшикнет. Мокрая верёвка — мёртвый заряд. Как огонь-то добыть?

Щукарь откинулся на стену с мрачным торжеством человека, который вовремя заметил гнилую доску в днище.

— Вся твоя бойня, Кормчий, на одном огоньке держится. Не будет огонька — не будет взрыва. А в воде огня не бывает. Мокрым кремнем искру не высечешь. Это любой сопляк знает.

Мужики разом помрачнели. Вода убьет огонь раньше, чем огонь убьет корабли.

— Мать твою… А ведь дед дело говорит, — Бурилом отпустил дверное кольцо и шагнул обратно к столу. — И как быть? Может, жаровню с углями на отдельной лодке потащим? Под рогожей спрячем от брызг?

— Какая лодка, Атаман? — нахмурился Волк. — Сказано же — пловцы пойдут. Лодку с пирсов стража враз срисует, особенно если оттуда дымком потянет.

— А если трут под шапку спрятать? На голову смоляной колпак натянуть? — встрял Бес.

— Охолоните, — я поднял руку, обрывая этот суматошный галдеж. — Жаровни и колпаки нам не помогут. Огонь пойдет вместе с пловцами, прямо по воде. Готовый. Но спрятанный.

Щукарь недоверчиво хмыкнул.

— За пазухой, что ли? Он тебе порты прожжет или от речной воды вмиг отсыреет. Прятать-то во что будешь? В деревяшку сунешь — прогорит дотла. В железо — заржавеет махом, да и не скует Микула такую мелочь быстро.

— Значит, найду то, что не горит, не ржавеет и воды не боится. И засуну туда искру, которая сможет дышать даже под волной, — жестко отрезал я, поднимаясь из-за стола. — У нас седмица сроку. За это время я сделаю вам такой огневик, с которым хоть на дно ныряй. А вы занимайтесь своим делом.

Бурилом посмотрел на меня и в его взгляде читалось доверие к мастеру, который уже доказал свою силу.

— Добро, Кормчий. Мы за железо и дерево беремся, ты — за огонь. Разбейся в лепешку, но сделай его. Иначе нам всем на той реке лежать.

Он шагнул к выходу, пригнувшись под притолокой. Волк и Бес скользнули следом.

Мы остались вдвоем со Щукарём. Старик медленно поднялся, со стоном держась за поясницу.

— Ну смотри, Ярик, — проскрипел он уже без всякой издевки, просто как уставший дед. — Задачку ты себе взял мудреную. Ищи свою незримую броню.

Привет, ребята. С сегодняшнего дня и до окончания тома главы будут выходить через день. Автору нужно отдохнуть и накопить глав, а также поработать с сюжетом 3 тома. Спасибо за понимание

Глава 16

Мы вышли от Атамана на залитую весенним солнцем улицу. Пошел нерест, и вся ватага высыпала к воде: мужики деловито смолили перевернутые долбленки, женщины прямо на берегу распутывали и штопали длинные сети. Вся ватага готовилась к лову. Воздух пах речной тиной, рыбьей чешуей и горячим дегтем.

— Ну, Кормчий, — Щукарь прищурился на слепящее солнце и вытер пот со лба. — Выкладывай, чего ты там Атаману наплел? Бочонки-то мы свяжем, пупок не развяжется, а вот поджигать ты их как собрался? Из лука горящей стрелой, как в сказках бают?

— Сказки бабам оставь, старик. Нужен огневод. Шнур, который горит под водой. Чтоб огонь по нему полз, как змея, и не гас, хоть ты его на самое дно омута брось.

Щукарь крякнул и остановился как вкопанный.

— Под водой? Ишь ты, прыткий какой. Ты, часом, белены по весне не обожрался? А ещё чего тебе? Может, щуку научить по небу летать или медведя крякать?

— С щуками потом разберемся, — отмахнулся я. — А медведя сам учи, тебе по возрасту положено.

Мы как раз поравнялись с широким навесом, где кряжистый плотник Дубина тесал запасные весла. Рядом на потемневших кирпичах чадил небольшой костерок — чумазый подмастерье грел в закопченном котле древесную смолу для пробивки лодейных швов.

— Чего разоряетесь, как бабы на торгу? — Дубина с маху воткнул топор в колоду и вытер потные руки о порты. — Старик вон аж раскраснелся весь. О чем спор, Кормчий?

Я шагнул под навес. Вытащил из-за пазухи короткий обрезок льняной ткани, зачерпнул из припасенного свертка щепотку пороховой мякоти, насыпал в ткань и туго свернул трубочкой.