Речной Князь. Книга 2 (СИ) - "Afael" - Страница 53

Бурилом убрал руку с топора.

— Гребём, — одними губами скомандовал я.

Лодка снова скользнула во мрак, оставляя позади костры, карбас и стражу, которая так и не узнала, как близко только что прошла смерть.

К исходу четвертой ночи река раздалась вширь.

Дно резко ушло вниз, течение замедлилось, а потом из-за поворота и стены леса, небо осветило жёлтое зарево.

Городец.

— Стой! К берегу! — резко прошипел Бурилом.

Мы в несколько мощных гребков вогнали «Плясуна» в заросли ивняка, не доходя до открытой воды, откуда порт был бы виден как на ладони. Если мы увидим их огни — они увидят наш силуэт на темной воде.

Я шарил даром в воде, ища слепую кишку, о которой мы говорили на военном совете в Гнезде.

— Сюда, — я направил лодку в узкую, затянутую ряской и камышом промоину.

Здесь воняло тухлой водой, илом и гниющими водорослями. Комары немедленно облепили лица, звеня в ушах, но место было идеальным. Непролазный коряжник в полуверсте ниже Городца. Отсюда до княжьего флота было рукой подать.

— Приехали, — тихо сказал Атаман, спрыгивая в прибрежную грязь по колено. — Выгружаем.

Мы молча принялись отвязывать канаты. Смертоносный груз прибыл в логово зверя. Осталось провести разведку, а потом уж начинать потеху.

Я посмотрел на высокий яр, чернеющий впереди. Оттуда, с обрыва, порт должен быть как на ладони.

Глава 25

Мы замаскировали лодки и поползли к яру.

Звёзды давали достаточно света, чтобы различать силуэты. Луг тянулся от ивняка до обрыва шагов на двести — открытое место, где нас могли заметить, если бы кто-то догадался посмотреть в эту сторону. Поэтому мы ползли.

Трава была мокрой от вечерней росы. Холодная влага тут же пропитала рубаху и я почувствовал, как по животу побежали струйки воды. Локти вязли в земле, колени скользили по грязи. Где-то справа в лесу ухнула сова.

— Чтоб тебя, пернатая тварь, — прошипел Гнус за моей спиной. — Чуть сердце не выскочило.

— Заткнись и ползи, — буркнул Волк.

Мы двигались медленно и осторожно. Шестеро теней в ночи, скользящих к обрыву. Бурилом пыхтел где-то позади — Атаман был здоровым мужиком, и ползать на брюхе ему было непривычно. Бес замыкал и двигался практически бесшумно.

До края яра оставалось шагов тридцать, когда из-за земляного гребня показались первые огни гавани.

Волк вскинул кулак. Ватага разом замерла, вжавшись в мокрую траву.

Внизу, на дощатом пирсе, от факела отделилась фигура. Стражник неспешно зашагал к краю мостков. Он остановился у самой воды, повернувшись лицом к нашему обрыву и спиной к свету.

Хуже не придумаешь. Огонь теперь светил ему в затылок, и глаза гридня быстро привыкали к темени. Мы были высоко и далеко, но проползи мы ещё хоть сажень — он бы точно уловил наше движение на фоне ночного луга.

Я распластался в грязи, вжимаясь щекой в сырую землю и стараясь не дышать.

Стражник внизу неторопливо завозился с поясом. В ночной тишине, которую вода усиливала и разносила с пугающей ясностью, отчётливо послышался журчащий звук.

— Отливает, — одними губами прошептал Волк.

Мы лежали, не шевелясь. Стражник закончил своё дело, поправил штаны и побрёл обратно к факелам, насвистывая что-то себе под нос.

— Поползли, — шепнул я, и Волк кивнул, махнув рукой остальным.

Немного погодя снизу, от самой воды, отчётливо донеслись голоса.

— … а я ему говорю — куда ты лезешь, рожа немытая? Это ж княжий припас, не твоим рылом хлебать! — голос говорящего был грубым.

— И чего он?

— А чего он. Утёрся и пошёл. Куда ему против меня.

Послышался смех, а потом встрял другой голос, постарше и построже:

— Хватит зубы скалить. Воевода узнает, что вы тут лясы точите вместо службы — шкуру спустит.

— Да ладно тебе, Михей. Кто тут ночью сунется? Рыбы, что ли?

— Рыбы не рыбы, а служба есть служба. Вон, лучше проверь, как там канаты на «Соколе». Воевода велел трижды перевязать.

Послышалось ворчание и шаги по доскам. Стража расходилась по мосткам. Я добрался до куста бузины на самом краю обрыва и осторожно выглянул из-за веток.

Порт лежал внизу как на ладони.

Бес не соврал — гавань и вправду напоминала кувшин. Широкое пузо, образованное излучиной берега с одной стороны и деревянными причалами с другой. Мостки выдавались в воду, создавая укрытую от течения заводь. Горловину этого кувшина перегораживала цепь толщиной в руку. Она была натянута между двумя башнями на концах пирса, провисая до самой воды.

Внутри кувшина теснились корабли.

Три больших ушкуя стояли с краю у главного причала, борт к борту. Здоровенные посудины, но флагман в середине перекрывал их размерами. Он был вдвое больше нашего «Змея». За ними, ближе к берегу, сбились в кучу посудины поменьше. Я считал их, шевеля губами — семнадцать, может, восемнадцать, они стояли так плотно, что в темноте было не разобрать, где кончается одна и начинается другая.

На пирсах горели факелы. Стража расхаживала по мосткам — я насчитал шестерых, может, больше. Двое торчали у самой цепи, ещё четверо бродили между кораблями. На башнях тоже маячили фигуры — по двое на каждой.

Бурилом подполз, лёг рядом и смотрел вниз, прищурив глаза.

— Хорошо окопались, суки, — пробормотал он наконец. — Цепь, башни, охрана. Муравейник целый.

Волк, лежавший слева, вдруг ткнул его локтем.

— Атаман, глянь на их пуза.

Я присмотрелся. В свете факелов видно было плоховато, но то что осадка у кораблей как у груженых я разглядел.

— Гружёные, — хрипло выдохнул Бурилом. — Под самую завязку.

Бес вытянул шею, и лицо его стало серым.

— В набег собрались. На настилы глядите. Тюки, бочки, щиты по-походному… Значит, уйти могут к утру.

Мы переглянулись. План «сидеть и ждать тумана три дня» сдох, не успев родиться. Хотелось бы дождаться тумана или дождя, но видно не судьба.

— Бес, — тихо позвал я. — Показывай, что знаешь.

Бес кивнул и вытянул руку.

— Вон та башня слева — видишь, на ней что-то блестит? Это колокол. Если стража тревогу поднимет, вдарят в набат. А там, за амбарами, — он повёл пальцем вправо, — казарма стоит. Длинный барак видишь? Там человек тридцать спит, не меньше. Может, сорок.

— Ещё что?

— Вон тот сарай, что ближе к воде — там снасти хранят, канаты, паруса запасные. А тот, что дальше, с железной дверью — это склад с оружием. Копья, щиты, топоры. Охраны на нём нет, но дверь заперта на засов. Ночью туда не ходят.

— А колодец где?

— Вон там, у казармы. Видишь сруб? Утром там очередь стоит, все воду таскают.

Внизу снова заржали. Молодой стражник, видать, рассказывал очередную байку.

— … а она ему — это не капуста, дурень, это моя свекровь!

Хохот разнёсся над водой. Один из стражников согнулся пополам, хлопая себя по коленям.

— Идиоты, — пробормотал Волк. — Ржут, как кони.

— Пусть ржут, — сказал я. — Чем громче ржут, тем меньше слышат.

Гнус тихо хмыкнул.

— А жратва у них, гляди, хорошая. Вон, миски пустые у костра валяются. Небось кашу с мясом лопали, не то что мы — рыбу да сухари.

— Ничего, — Бес оскалился в темноте. — Скоро им эта каша поперёк горла встанет. Вместе с дымом.

Мы лежали и смотрели, запоминая каждую деталь, потому что вскоре нам придётся идти вплавь, пробираясь мимо постов.

— Вон там, — я ткнул пальцем в темноту слева от причалов. — Видите? Факелы туда не достают. Тень от того амбара падает прямо на воду.

— Вижу, — Бес проследил за моим пальцем. — Чернота сплошная. Оттуда можно подобраться.

— Ты оттуда и пойдёшь, к крайнему ушкую.

Бес кивнул, прикидывая расстояние.

— А под цепь как? — нахмурился Волк. — Там у башни двое торчат постоянно.

— А мне под цепь без надобности, — хмыкнул Бес, не отрывая взгляда от гавани. — Я тут три года пузом по этим доскам ползал, каждую дыру знаю. Гляди на мостки. Сваи видишь? Между ними щели в локоть шириной. Я худой, я протиснусь.