Последний свет (ЛП) - Макнаб Энди - Страница 11

Он явно занимался с весами, но у него не было рельефного тела культуриста. У него была комплекция заключённого, качающего железо: диета в тюрьмах настолько плоха, что, когда парни берутся за веса, они становятся бочкообразными и накачанными, а не хорошо отточенными.

Он мельком взглянул на меня, поймав, что я разглядываю его спину.

«Белфаст, когда ты был ещё маленьким солдатиком». Он хихикнул про себя, затем кивнул на третью кружку с Симпсонами, всё ещё стоявшую на полу у Кроссовок.

«Хочешь чаю, парень?»

Кроссовки держал Мардж.

Я кивнул. «Да, хочу, спасибо».

На секунду воцарилась пауза, пока они обменялись взглядами, а затем оба разразились хохотом, когда Кроссовки, передразнивая кокни, сказал:

«Блин, парень, я хочу, спасибо».

Кроссовки сел на диван с Гомером, всё ещё смеясь и издеваясь.

«Ё-моё, начальник, ясен пень». По крайней мере, кто-то веселился.

Кроссовки поставил свою кружку на потрескавшийся кафельный пол и снял куртку.

Видимо, он недавно удалил татуировку лазером; на предплечье едва виднелся бледный красный шрам, но распростёртая Красная Рука Ольстера всё ещё была хорошо видна. Он был, а может, и оставался членом Ассоциации обороны Ольстера. Возможно, они оба качали железо в одной из «эйч-блоков».

Трицепсы Кроссовок перекатывались под загорелой веснушчатой кожей, когда он засунул руку за подушки и достал пачку «Драма». Положив её на колени, он достал пару листков и начал скручивать самокрутку.

Сандансу это не понравилось.

«Ты же знаешь, он это ненавидит — просто подожди».

«Ага». Пачка «Драма» была сложена и убрана обратно под подушки.

Меня очень порадовало услышанное: «Мистер Да» должно быть, уже в пути. Я никогда не курил, но и табачным нацистом не был, а Фрэмптон точно был.

Моё седалище затекло на жёстком полу, поэтому я очень медленно сменил позу, стараясь не привлекать внимания. Санданс встал, кружка в руке, подошёл к телевизору, нажал кнопку питания, а затем переключал каналы, пока не нашёл приличную картинку.

Кроссовки оживился. «Мне нравится этот. Смешной». Санданс, пятясь, вернулся в кресло, не отрывая глаз от ящика. Теперь оба игнорировали меня, наблюдая, как женщина, голосом прямо из новостей Радио 4, разговаривает с экспертом по фарфору о своей коллекции чашек с пекинесами.

Я больше не слышал детей из-за шума телевизора, ожидая возвращения «Мерса». На экране женщина пыталась не показывать, как она раздражена, когда эксперт сказал ей, что фарфор стоит всего пятьдесят фунтов.

Тот, кто окрестил Фрэмптона «Мистером Да», был гением: это было единственное слово, которое он говорил любому из начальства. Раньше меня это не беспокоило, потому что я не имел с ним прямых дел, но всё изменилось, когда его повысили до начальника британского отдела нелегалов в SIS. Контора использовала таких, как я — бывших спецназовцев, — да и вообще кого угодно, наверное, даже моих новых друзей здесь, в качестве нелегалов. Отделом «К» традиционно руководил сотрудник разведывательного отдела, старшей ветви службы. Вообще-то вся служба управляется разведчиками для разведчиков; это те парни и девушки, о которых мы читаем в газетах, набранные из университетов, работающие из посольств и прикрывающиеся скучными должностями в Форин Офисе. Однако их настоящая работа начинается в шесть вечера, когда обычные дипломаты отправляются на коктейльные вечеринки, а разведчики начинают собирать информацию, распространять дезинформацию и вербовать источники.

Вот тогда в игру вступают такие низшие формы жизни, как я, выполняющие или, в некоторых случаях, убирающие грязную работу, которую те создают, попутно запихивая в себя бутерброды с крабовым паштетом и «Афтер Эйт». Иногда я им завидовал, особенно в такие моменты.

«Мистер Да» тоже завидовал. Он был в университете, но не в одном из двух правильных.

Он никогда не был элитой, сотрудником разведывательного отдела, хотя, вероятно, всегда хотел им быть. Но он просто не был сделан из нужного материала. Его прошлое было в Директорате специальной поддержки, подразделении чокнутых техников и учёных, работающих с электроникой, сигналами, электронным наблюдением и взрывными устройствами. Он руководил отделом связи британских нелегалов, но никогда не был в поле.

Я не знаю, почему Контора внезапно изменила систему и позволила командовать не-разведчику. Может быть, со сменой правительства они решили, что должны выглядеть немного более меритократично, немного подправить систему, чтобы выглядеть хорошо и ублажить политиков, пока они скачут обратно в Уайтхолл, вместо того чтобы слишком сильно вмешиваться в то, что происходит на самом деле. И кто лучше подойдёт для руководства отделом, чем тот, кто не был разведчиком, лизал задницы с завтрака до ужина и делал всё, что ему скажут?

Как бы то ни было, он мне не нравился и никогда не понравится. Уж точно не в моей телефонной книжке. В единственный раз, когда у меня был с ним прямой контакт, работа провалилась, потому что он предоставил недостаточно средств связи.

Он был на этой должности только с тех пор, как полковник Линн «досрочно ушёл на пенсию» около семи месяцев назад, но уже не раз доказал свою некомпетентность. Единственное, в чём он был хорош — это раздавать угрозы; у него не было ни личности, ни управленческих навыков, чтобы делать это иначе. Линн, возможно, был такой же мудак, но по крайней мере ты знал, на каком ты с ним свете.

Я снова менял позу, когда загремела роллета и я услышал, как снаружи взревел двигатель.

Они оба встали и надели свои мокрые футболки. Санданс подошёл выключить телевизор. Ни один из них не потрудился взглянуть на меня. Всё ещё как будто меня не было.

Шум двигателя стал громче. Хлопнули двери, и роллета снова опустилась.

«Мистер Да» появился в дверях, всё ещё в своём костюме, и выглядел крайне раздражённым. Кроссовки послушно вышел из комнаты, как семейный лабрадор.

Я бы не подумал, что это возможно, но лицо «Мистера Да» было ещё более красным, чем обычно. Он был под давлением. Снова, «Си» и его приятели были не слишком довольны своим экспериментом с не-разведчиком.

Он остановился всего в трёх-четырёх футах от меня, выглядя как разгневанный учитель, ноги на ширине плеч, руки на бёдрах.

«Что случилось, Стоун? — закричал он. — Ты вообще хоть что-то можешь сделать правильно?»

О чём он? Всего два часа назад он хотел меня убить, а теперь отчитывает, как непослушного школьника. Но сейчас было не время указывать на это. Сейчас было время подлизываться.

«Я просто не знаю, мистер Фрэмптон. Как только у меня зажглись три лампочки, я послал команду на открытие огня. Я не знаю, что случилось потом. Должно было сработать, у всех четверых была связь до этого, но—»

«Но ничего! — взорвался он. — Задание полностью провалено». Его голос подскочил на октаву. «Я лично возлагаю ответственность на тебя, ты это понимаешь, да?»

Теперь понимал. Но что нового?

Он глубоко вздохнул.

«Ты не понимаешь важности этой операции, которую ты полностью провалил, да?»

Провалил? Я попытался не улыбнуться, но не смог удержаться. «Проебал» — вот как сказал бы Линн.

«Мистер Да» продолжал играть учителя. «Здесь нечему улыбаться, Стоун. Кто, ради всего святого, ты, по-твоему, такой?»

Пришло время немного уменьшить ущерб.

«Просто человек, пытающийся выжить, — сказал я. — Поэтому я записал наш разговор на плёнку, мистер Фрэмптон».

Он замолчал на несколько секунд, пока это доходило до него, тяжело дыша, выпучив глаза. Ах, да, плёнка и фотографии. Должно быть, он только что вспомнил, почему я всё ещё жив и почему он здесь. Но ненадолго; его мозг был настроен на передачу, а не на приём. «Ты не представляешь, какой ущерб ты нанёс. Американцы настаивали, чтобы это было сделано сегодня. Я дал им слово, и другим, что так и будет». Он начинал жалеть себя. «Не могу поверить, что так на тебя рассчитывал».

Значит, это была работа на американцев. Неудивительно, что он паникует. Старшие британцы уже некоторое время пытались залечить ряд трещин в своих отношениях с США, особенно потому, что некоторые американские агентства видели в Великобритании всего лишь маршрут для расширения своего влияния в Европе, а не какого-либо партнёра. «Особые отношения», по сути, ушли в историю.